По-молдавски

Друцэ Ион Пантелеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
По-молдавски (Друцэ Ион)

Когда прилежные работяги уже успели нажить свежие мозоли, а лентяи еще не проснулись, тогда и бадя [1] Андрей начинал собираться в поле. Бросит охапку соломенной трухи на дно телеги, разложит в виде гнездышка и залезет попробовать, ладно ли будет сидеть, Ничего, сойдет. Потом щелкнет кнутом над лошадиными спинами. Если они тут же срываются с места, кричит: «Тпру, чертово семя!» — а если стоят неподвижно, говорит: «И то хорошо».

Однако прежде чем забраться на телегу, бадя Андрей усаживается на завалинке, чтобы засучить ицары [2] . Такие у него толстые ицары, что даже гвоздем их не проткнешь, разве что накалить тот гвоздь на огне, а потом пристукнуть молотком. Много с ицарами хлопот, и он обещает жене, что нынче надевает их в последний раз. Вечером забросит на чердак и не снимет их оттуда, пока воробьи гнезд не совьют в карманах и не снесут в каждом по четыре яичка.

— Двенадцать яиц, стало быть.

Наконец ицары засучены. Бадя Андрей залезает на телегу. «Хатя-я!» — и дело двинулось. Только выехал за ворота, лихо сдвинул шляпу на левую бровь, — может, пройдет хорошенькая молодка, а он ей чего-нибудь соврет. Побалагурит. И любят же эти бабенки, когда шляпа набекрень и мужик к тому же хорош собою!

Шутка готова, но молодки что-то не видать, — должно быть, остановил ее какой-то умник в другом конце деревни и заговаривает ей зубы. Хей, случится великая беда, если бадя Андрей узнает, кто этот умник!

Кони еле плетутся, тащат телегу у самых заборов, где гуще тень, и бадя Андрей очень доволен их сообразительностью. Он важно восседает на охапке соломенной трухи и кидает по два-три слова каждому встречному-поперечному.

— Куда собрался, малец?

— К бабушке.

— Так, хорошо… К бабушке, стало быть… Достань хворостинку из забора, чтоб собака не набросилась… А ты, Ион, чего гоняешься за котом?

— Ворует, баде Андрей. Как учует кусок мяса в доме, не угомонится, пока не утащит.

— Трепку хочешь задать?

— Уж я ему всыплю!

— Хорошенько отлупи! Есть и у меня дома кот, — если бы знал, что ворует, с дороги вернулся бы отлупить… Добрый день, дед Фэнуцэ! Как живешь-можешь?

— Могу, милый, да знаешь ведь как на старости…

— Да, на старости неважнец… Хорошо хоть, что еще можешь… Как поживаешь, Иленуцэ? Когда замуж?

— Позднее, когда виноград поспеет.

— Осенью, значит? А то, может, подождешь, пока у меня сын подрастет?

— Сколько ему?

— Три года, на днях пошел четвертый… Хатя-я!.. Чего с чугунком завозилась, кума Аника?

— Галушек хочу сготовить.

— Не забудь и меня позвать… С добрым утром, баде Тимофте!

На окраине села дорога сворачивает в узкую улочку, которая взбирается на холм. Большая морока с этой улочкой. Узкая, зажатая меж двумя глинистыми срывами. Двум подводам ни за что не разъехаться, пока одна не осадит назад.

Бадя Андрей свернул в улочку и начал похваливать лошадей, чтобы быстрее взобраться на эту горку. Но кони не могли договориться, кому из них тянуть, а кому притвориться, что тянет. Бадя Андрей хотел помирить их кнутом, но кнут соскочил с кнутовища. Пока нашел, пока тронулся с места, видит — другая подвода медленно спускается с горы и катит прямо на него. Бадя Андрей предостерегающе закашлял, а она все катит и катит себе вниз. Ладно. Заметил в той подводе вишневую кепку — значит, Лисандру Дырлог. Вздохнул бадя Андрей:

«Не сообразит же, дурья голова, завернуть в какой-нибудь двор, чтобы я мог проехать».

А в той подводе Лисандру тоже вздохнул:

«Не сообразит же, чучело соломенное, завернуть в какой-нибудь двор…»

Но бадя Андрей не печалится: «Заставлю его уступить дорогу…»

И Лисандру не стал долго тужить: «Любо будет посмотреть, как повернет Андрей подводу…»

Сидели спокойно, пока кони не остановились грудь в грудь, а телеги дышло в дышло.

— Салют, Андрей!

— Здорово, Лисандру!

Немного помолчали, следя, как обнюхиваются кони, норовя укусить друг друга.

— Так ты, значит, Лисандру, не мог подождать на холме, пока я проеду?

— А ты чего не подождал в низине?

Бадя Андрей воткнул кнут в охапку трухи. «Забавный тип…»

— И как могло тебе прийти в голову, что я уступлю тебе дорогу?

Лисандру засмеялся. Воткнул и он кнут в солому, на которой сидел.

— Когда вот это дышло родит двух гнедых жеребцов, вот тогда, Андрей, я уступлю дорогу. А до тех пор не знаю, право, не знаю…

Бадя Андрей сворачивает цигарку.

— Ты меня, Лисандру, не нервируй.

Закуривает и Лисандру.

— Ничего. Я со вчерашнего хожу нервный — и то ничего…

Молча курят, одергивая коней, чтоб не затеяли драку.

— Послушай, Лисандру, что я тебе скажу, только хорошенько слушай. Слазь, возьми коней за уздечки и потихоньку, чтоб не споткнуться, подымай в гору. Там немного подождешь.

— Что ж, Андрей… потерпи несколько лет, подрастут сыновья, и тогда будет кого учить уму-разуму.

— А все-таки, Лисандру, придется тебе подать назад. Ты ведь на год моложе меня.

— То-то и оно, что моложе. К чему тебе связываться с несмышленым? Вернись и пропусти меня с богом…

— Лисандру, у тебя две дочки, а у меня два сына… Может статься, захочешь уступить мне дорогу, да неизвестно, захочу ли я пройти.

Лисандру заливается смехом.

— Это ты, Андрей, мне дорогу уступишь. Во всей Сэлиште одни хлопцы, а девчат попробуй сыщи!

Бадя Андрей размышляет: верно, хлопцев многовато…

Вдруг неизвестно откуда появляется Феофан, известный в Сэлиште болтун. Он носится как гончая по селу, кончик его носа улавливает малейшее напряжение атмосферы, и, может, потому он всегда все знает: и чья собака чью укусила, и кто у кого взял топор и забыл отдать. Едва начинают ссориться две соседки, вернее, еще и не начинают, еще только одна заявляет: «Раз уж на то пошло, то я вот что тебе скажу…» — а Феофан уж тут как тут.

Бог весть, как он разнюхал, что в улочке остановились две подводы, а раз остановились, непременно что-то последует. Прошел мимо них, поздоровался. Сделал еще несколько шагов и подался в кусты. Ждет.

Что ж! Андрей затянул ремень.

— Эй, Лисандру, пока подрастут наши дети, вздую-ка я тебя хорошенько.

Лисандру смеется. Поправляет пояс, а пояс у него широкий, старинный, с медной чеканкой.

— Брось, Андрей. Раз я на год моложе и нет мамы дома, так ты уж и пугать?

— Я не пугаю, Лисандру. А ты помнишь, когда чинили мотор на мельнице, кто поднял большое колесо и всадил его на место?

Лисандру помнит, но добавляет маленькую подробность:

— А когда Терентьев бугай проломил загон, ты знаешь, кто его поймал и загнал обратно?

Так-то оно так, и тем не менее…

— Вот ты, Лисандру, все кичишься своим поясом. Что-то захотелось мне схватить тебя за этот самый пояс и положить вон на той полянке, да так положить, чтоб козырек твой полетел направо, а кепка вместе с пуговкой налево.

Лисандру натянул кепку на лоб и засмеялся:

— Эти видения у тебя оттого, что ты плохо выспался. Что до меня, то ухватил бы я тебя за твои ицары и так брякнул, что остались бы от них четыре передничка — два спереди, два сзади…

Ну уж если зашла речь об ицарах… Бадя Андрей спрыгнул с телеги. Он терпеть не мог, когда поминали худым словом его славные ицары. Слезает и Лисандру — ему тоже не нравится, когда его кепку кидают куда вздумается.

Бадя Андрей заправляет ицары под ремень, Лисандру затягивает пояс еще на четыре дырки.

— Честно или с подножкой?

— Без подножки. Честно.

Так.

Подставили под колеса камни, чтобы не держать лошадей в напряжении, сняли уздечки, привязали вожжи. Трынта [3] — дело такое: знаешь, когда начинается, а кончается, когда ей вздумается.

Вышли на поляну, опустились на колени и принялись ощупывать траву, нет ли где пенька… Еще неизвестно, кому лежать на лопатках, но грешно было б оставить сиротами двух детей, будь то мальчики или девочки…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.