Поединок

Ежов Александр Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Поединок (Ежов Александр)

Александр Васильевич Ежов

Поединок

Ему казалось, что он хорошо запомнил эти места: слева — сосновый лес, справа — болото, а позади — пылающая в огне русская деревенька. Как называлась эта деревня, он уже позабыл. С тех пор прошло порядочно времени и местность сильно изменилась: вдоль болота пролегла гравийная дорога, по которой бойко промчалась легковушка, а слева — все тот же лес; но и он казался вроде бы уже и не тем лесом: старые деревья сразу же после войны, видимо, срубили и на косогоре выросли новые молодые сосны вперемежку с березняком.

Стояла поздняя осень, и кругом было так пестро и тихо, что от тишины и безветрия чуть покалывало и звенело в ушах. Он сел на пенек возле кромки леса, задумался. Да, сколько лет, сколько зим прошло с тех пор, когда здесь, на берегах рек и озер, в болотах и лесах Северо-Запада, полыхало пламя войны, и он, Федор Гаврилов, тогда еще молоденький лейтенант, воевал в этих топких краях. Быстротечен бег времени, война отдалилась в загадочную дымку прошлого, и уже истерлись из памяти многие детали. Но Гаврилов хорошо запомнил тот единственный день, тот бой. Это был самый яростный бой в его фронтовой жизни.

…Танковый полк, в котором воевал Федор Гаврилов, наступал в болотистой местности; нужно было взломать оборону и на вторые сутки выйти в тылы врага, разгромить коммуникации и проложить дорогу пехоте к одному очень важному узловому населенному пункту.

Как только началось наступление, машина Гаврилова устремилась вперед и неожиданно натолкнулась на огонь противотанковых пушек. С первых выстрелов враг промазал, и танкисты, стреляя на ходу, раздавили фашистскую пушку. Но выстрелы продолжались с левой стороны, и командир решил сделать маневр, изменил маршрут несколько вправо. Танк мчался, подминая гусеницами кустарник и низкорослые деревца. И вдруг машина врезалась во что-то вязкое и начала оседать.

«Неужели попали в капкан?» — подумал Гаврилов. Он помедлил с минуту, соображая что делать, посмотрел на радиста Любочкина, скомандовал:

— Передай в штаб: засели в болоте. Держаться будем до последнего. Высылайте тягач.

Любочкин отправил в эфир позывные, но рация предательски молчала. А медлить нельзя, нужно было действовать. Гаврилов пружинисто приподнялся, открыл люк, осторожно просунул голову в узкое отверстие: над головой просвистели пули. Совсем рядом разорвался снаряд, выбрасывая кверху комья торфянистой земли. Командир понял; танк увяз в болотистом месиве, откуда выбраться не так-то просто.

Он быстро закрыл крышку люка и приказал водителю Ахмету Кирееву:

— Полный назад!

Ахмет включил газ, но машина, содрогаясь от рывков, еще глубже стала опускаться в торфяник и неожиданно замерла.

— Приехали! — криво усмехнувшись, проговорил башенный стрелок Петя Савельев.

— Да, прикатили к теще на блины, — согласился командир, и от близкого взрыва вражеского снаряда глаза его часто замигали. — Сели намертво, но выход найдем. В панику не бросайтесь. Поразмыслим: что и как делать.

— Известно что! — сердито откликнулся Савельев. Лицо его было бледным, он напряженно глядел в смотровую щель. — Будем отбиваться до последнего, пока снаряды да ленты пулеметные есть…

— Отбиваться — это верно, — согласился командир. — Связаться все ж надо со своими, а рация не работает. Любочкин, выручай!

Радист Любочкин заметно волновался и готов был провалиться сквозь землю: ведь надо же — оказался беспомощным в такой ответственный момент. Заикаясь, он еле слышно проговорил:

— Товарищ лейтенант, разрешите, я к своим доберусь. Попробую. Другого выхода нет.

— А если подстрелят как мокрую курицу? Что тогда?

— Не подстрелят. Я ловкий, от пули заговоренный.

Гаврилов подумал с минуту и согласился:

— Ну что ж. Иди. — И стал открывать люк.

Любочкин, словно уж извиваясь, вылез из танка, плюхнулся на землю и затаился. Враги заметили, видимо, как он вылезал, и открыли пулеметный огонь. Пули цокали о броню, и этот цокот болью отдавался а душе лейтенанта. Он переживал за радиста и пристально глядел в смотровую щель. Когда стрельба приутихла, Любочкин пополз. Двигался он медленно и вдруг застыл. Он лежал без движения, распластав на снегу длинные руки, как-то неуклюже уткнувшись лицом в землю, словно обнимал и целовал ее.

— Убили, — тяжело выдохнул Гаврилов. — Вот тебе и заговоренный.

Надо было посылать кого-то другого. Но кого? Рисковать водителем лейтенант не мог, а стрелка посылать и вовсе не резонно: он должен отбиваться. Петя Савельев считался метким стрелком. «Пойду сам», — решил Гаврилов и приказал:

— Вот что, ребята. Держитесь тут как подобает. А я уж как-нибудь доберусь. Не унывайте. Не оставлю в беде.

И он вывалился из танка, упал кулем возле гусеницы. Заметили его фашисты или нет — он не мог понять. Стрельба продолжалась. Пули свистели, и он прижимался все ниже и ниже, боялся поднять голову и ждал, когда приутихнет пальба. Петя Савельев отстреливался. Командир чувствовал его поддержку и осторожно, разгребая неглубокий снег, пополз в сторону леса. Полз и оглядывался: из танка стреляли. «Только поскорей выбраться бы из этого ада, только бы скорей», — думал он и зорко осматривал подходы к болоту, прикидывал, где лучше пройти тягачу. Наконец он оказался в неглубокой канаве. Пули уже не опасны были для него; они цвикали выше головы, и лес был совсем рядом. Еще один рывок — и он будет близок к цели: тут вот рядом лес — и по лесу пойдет во весь рост, свяжется со штабом и выручит друзей. Командование даст ему тягач, и под покровом тьмы он вызволит танк из опасной западни. Держитесь, ребята, держитесь!

С надеждой подумав об этом, он решил в последний раз посмотреть на танк и уж затем решительным рывком проскочить к лесу. Ведь лес был совсем рядом, каких-нибудь шагах в десяти виднелся густой кустарник. Он посмотрел на танк и вдруг с ужасом увидел, как в башню угодил снаряд. Он не только увидел, но и услышал, как искрометный ком металла шлепнулся о броню, как машина вздрогнула и замерла. «Неужели все кончено?» — обожгла его страшная мысль, и он окоченел от испуга, и все смотрел в сторону танка, ждал, будут ли из него стрелять. Но друзья не стреляли. «Что с ними? Может быть, ранены или убиты?»

Он размышлял о том, что же делать дальше? Как быть? Пробираться в тыл, без личного состава, одному? Но имеет ли он на это право — командир танка, офицер? Нет, не имеет он таких прав. Морально не имеет. Он должен вернуться. Умереть, но выполнить свой долг перед теми, кто там остался.

И он пополз обратно. Каждый метр давался ему с неимоверным трудом. Смерть была совсем рядом, она могла его настигнуть каждую минуту, каждую секунду. Когда вблизи рвались снаряды, он слегка вздрагивал и пригибал голову к рыхлому снегу. Передохнув, опять полз, прижимаясь как можно плотнее к окоченевшей земле. Время тянулось томительно долго, и, пока он добирался до машины, показалось, что прошла целая вечность.

Наконец он коснулся рукой гусеницы, и почувствовал, как она холодна. Но что делать дальше, как попасть туда, в танк? Под днищем к аварийному люку не подобраться: «КВ» изрядно увяз. Забираться наверх — сразу заметят и подстрелят. Ждать, когда настанет ночь, — тоже рискованно, фашисты в любую минуту могут пойти на захват танка, и обороняться ему там, под защитой брони, во сто крат легче.

И он пошел на риск. Быстро вскочил на ноги, схватился руками за холодную кромку брони и открыл верхний люк. Все же успел открыть, и в это мгновение пуля ударила ему в правую ногу. Он чуть не вскрикнул от жгучей боли, почувствовал, как теплая кровь заполняет сапог. Он подтянулся руками и головою вниз, провалился в темное отверстие, где пахло гарью и кровью.

В тесной кабине танка первым делом огляделся: глаза постепенно привыкали к полутьме. Вот он увидел Киреева, тот полулежал в неестественной позе: голова водителя безжизненно упала на правое плечо. Гаврилов взял Ахмета за плечи и в самое ухо прокричал:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.