В Липовой Роще

Ежов Александр Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
В Липовой Роще (Ежов Александр)

Александр Васильевич Ежов

В Липовой Роще

В «газике» ехали трое: агроном совхоза «Авангард» Андрей Сергеевич Нагорный, парторг Иван Иванович Зубков и шофер Алешка. Июньский день клонился к закату, все торопились домой. Машина бежала навстречу солнцу: спидометр показывал около ста.

У перекрестка Алешка резко сбавил газ, притормозил: на взгорке возле дороги девушка подняла руку.

— Подвезем? — спросил у Нагорного.

— Можно, — согласился тот, и машина, съехав на обочину, остановилась.

— Куда, красавица?

— В Липову Рощу.

— В Липову? — Алешка свистнул, повернулся к Зубкову, словно спрашивая у него: «Это совсем не по пути. Как быть?»

Хозяин машины Зубков молчал. И Алешка ответил:

— Не по пути нам в Липову…

— А может, подвезете? Тут недалеко. Километров десять. Тороплюсь очень.

— На свидание? — спросил Зубков.

— Вы угадали, — ответила девушка.

— Ну что ж. Раз такое дело, надо подвезти, — Зубков открыл дверцу машины.

— Как звать тебя, красавица? — спросил порторг.

— Мария.

Девушка села на заднее сиденье рядом с Нагорным, и машина тронулась. Сначала все молчали, лишь Алешка тихо насвистывал, и Зубков, сидевший с ним рядом, первым начал разговор.

— О чем задумался, жених? — спросил он у Нагорного. — Машенька вот на свидание торопится. Кавалер ее ждет. А твоя невеста не заждалась?

— Моя еще в люльке качается, — начал отшучиватьсяНагорный. — Была невеста, да за другого замуж вышла.

— Неужели?!

— Честное слово, не вру. Однокурсница. При распределении уехала на Алтай.

— Где вы учились? — спросила Машенька.

— В Ленинградском сельскохозяйственном. В прошлом году окончил.

— А я вас вспомнила, — призналась девушка. — И невесту вашу помню.

— Вот как! — встрепенулся Нагорный. — Значит, и вы в этом институте?..

— Еще учусь. На пятый перешла.

— Интересно. — Нагорный посмотрел на Машеньку истал вспоминать. Да, он ее помнил, эту белокурую девушку. Вспомнил, как она участвовала в художественной самодеятельности и очень хорошо пела деревенские частушки.

Он смотрел на дорогу, которая вилась по пригоркам, вспоминал институт и ту, которую звали Валей. Казалось, что он не может уже никого больше полюбить так трепетно и нежно, как любил Валю. Потом она написала, что вышла замуж, и он очень страдал, страдал и ненавидел ее за измену, и все же любил. Но любовь постепенно затухала, отдаленная изменой и расстоянием. Рана зарубцевалась наконец, но он вспоминал и грустил…

Ехали лесом. Белые пушинки срывались с придорожных тополей, кружились в воздухе, словно хлопья слега. Лес, как всегда в начале лета, был зелен и свеж. В канавах пестрели цветущие травы. В пробудившейся природе наступала та пора благодати, когда все живое ликовало и приумножалось, словно бы торопилось жить и благоденствовать.

К Липовой Роще подъехали как-то незаметно. Деревенька вынырнула из-за поворота, вся утопающая в зелени: кусты сирени в палисадниках, вишни и яблони в огородах. И лес совсем рядом, красивый сосновый лес.

Машина остановилась возле высокого дома, обшитого тесом. Девушка выскочила из машины и постучала вкалитку. На крыльцо вышел сухонький старичок, всером пиджачке и втаких же серых поношенных брюках. Голова седая и бородка клином, с сильной проседью, а глаза голубые и чистые.

— А-а, внученька, — пропел он глуховатым голосом. — Заждался я тебя тут, заждался…

Девушка вопросительно посмотрела на старика.

— Что так смотришь? — спросил он. — Уехал твой ненаглядный. Сказал, что завтра вернется…

«Значит, и взаправду у Машеньки есть парень, вот здесь и живет где-нибудь в этой глуши», — подумал Андрей Нагорный, и необъяснимое чувство вдруг взволновало его: он и сам в этот миг не мог понять, что это за чувство, — может быть, зависть к чужому счастью.

Алешка развернул машину и хотел было уже ехать в обратный путь, как старик замахал рукой, подбежал к автомашине.

— Куда вы, куда? Куда? Хотя бы чайку с медком отведали.

Нагорный с Зубковым переглянулись. Стоит ли задерживаться?

— Как? — спросил Зубков.

— Можно погостевать. Домой еще успеем, — ответил Нагорный. Он хотел бы остаться на целый вечер, и это желание провести здесь время вместе с Машенькой почему-то вспыхнуло в нем сейчас, в эту минуту, когда Алешка собрался было в обратный путь.

Все шумно вошли в дом. В кухне пахло мятой, клевером и другими травами.

— Садитесь, гостюшки, садитесь, — будем знакомы. Зовут меня Павлом Павлычем, а по-деревенски, по нашему, Пал Палыч. А вас как величают?

Зубков, и Нагорный назвались. Старик между тем продолжал:

— Вот внучка, Машенька, сама приехала и гостей привезла. Как хорошо! Как я рад!

— Приехала, дедуля, на пару дней. А лето впереди, приеду еще не раз…

Пал Палыч включил газовую плитку, поставил чайник.

— Мигом чаек согреется, — и стал ставить чашки и блюдца на стол. — Сейчас я медку принесу. Прошлогодний, засахарился, но духмяный, липовый.

Он принес ведерко с медом. Стал накладывать в блюдца.

— Пробуйте. Очень вкусный.

Светло-янтарные горки меда благоухали. Все стали пробовать. Мед и на самом деле был отменный.

Нагорный смотрел на девушку. Она нравилась ему все больше и больше. «Уж не влюбился ли я», — подумал он и стал отгонять эту мысль. А Машенька улыбалась, глаза ее весело поблескивали, и вся она светилась счастьем. «Зачем это я, зачем? Она счастлива. Сердце ее принадлежит кому-то другому. Кто он? И почему он не здесь?»

Когда напились чаю, все вышли на улицу. Пал Палыч стал показывать свое хозяйство.

— Сад у меня небольшой, всего пятнадцать соток. — Старик махнул рукой в сторону изгороди. — Пчелы самое главное богатство. Люблю пчелок. Пчела, она труженица. Капелька за капелькой мед приносит. Да… Десять ульев осталось. Раньше больше было. И колхозной пасекой когда-то заведовал. Доход пчелы приносили немалый. А сейчас — для себя. Не продаю — дочкам в город отвезу да угощу, если кто вот заглянет. Так что заезжайте на медок, когда по пути…

— Спасибо, Пал Палыч, — ответил Зубков. И спросил: — Так одни и живете?

— Зимой — один, а летом — нет. Летом тут вроде дачи: дочки приезжают, внуки и внучки тоже не забывают. Так что летом в доме ой как весело! Все любят летом деревню. Красота у нас, особенно когда липа цветет. Аромат от ней медовый…

Возле дома стояло несколько раскидистых лип. Этот медовый аромат властвовал над всеми другими запахами.

— Пчелы чуют липовый запах за три километра, — продолжал Пал Палыч. — Ползают потихонечку по веточкам и цветкам, собирают в нектарниках сладкий сок. И лесу и посевам это ой как полезно! Особенно когда ветра нет.

Нагорный смотрел на липовые ветви. Где-то там распустились скромные, невзрачные на вид цветки. Возле них суетятся, торопятся пчелы. Да и как же! Надо спешить: может быть, это их последний большой взяток. Отцветут липы, и медосбор уменьшится. Наступит вторая половина лета — время увядания. И как бы заглядывая в мысли Нагорного, Пал Палыч сказал:

— Липовые цветки дают пчелам самую богатую добычу. С гектара липовой рощи в хорошую погоду пчелы собирают целую тонну нектара!

— Неужели тонну? — удивился Зубков.

— Это точно. Нисколько не вру. Пчела, она свое возьмет. Сам убедился. Вот в колхозе надо пасеку возобновить. Ульев этак на триста. Доход будет немалый. За это ручаюсь. — Помолчав, добавил: — Ив другом смысле липа — дерево полезное! Хорошо обработке поддается. В старые времена из липы разную посуду делали: ложки, там, игрушки, колодки для сапожного дела, фанеру… А из коры — луб добротный. Шел на рогожи, циновки, на кули и мочало. И сами небось в бане мочалками липовыми моетесь?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.