Излом

Кормилицын Валерий Аркадьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Излом (Кормилицын Валерий)

НЕВЫБРАННОЕ ВРЕМЯ

«Излом» — так называется первый роман Валерия Кормилицына, автора ещё неизвестного, нового для саратовской литературной среды. Это роман–эпопея, роман–напоминание. Горькая исповедь человека, лично пережившего величайшую трагедию российской государственности и русского народа. Произведения подобной направленности (будь то роман только вступающего в литературу саратовского автора или философский бестселлер А. Зиновьева «Русская трагедия») неизбежно обречены на широкую читательскую аудиторию, так как событиям недавнего времени, видимо, суждено вечным стыдом и нестихающей болью жечь нашу с вами память.

«Времена не выбирают, // В них живут и умирают», — стихотворная строка А. Кушнера как нельзя лучше передаёт основную идею романа «Излом». Разве мог предположить Сергей Двинянин, несостоявшийся студент, а потом рабочий одного из многочисленных гигантов тяжёлой индустрии, молодой муж и отец смешного мальчишки Дениса, какие невиданные испытания обрушатся на него в самом скором времени, в том самом будущем, о котором нам неустанно твердили в школе, что оно «светло и прекрасно»? Нас не устраивал наш стабильный и устоявшийся, пусть и немного безалаберный мирок, над которым все подтрунивали с беззлобным, в общем-то, юмором, наши тесноватые, маленькие комнатушки, наши плавленые сырки и заношенные кроссовки. Мы ждали перемен, азартно подпевая вихляющемуся на сцене певцу. И дождались… «Номерные» заводы сменили полукриминальные ЗАО, коллективизм и взаимовыручку — махровый индивидуализм и стайные замашки. Любовь вытеснил секс. Дружбу — круговая порука. Перестроечные процессы обернулись самой главной потерей — утратой коллектива и, как ни странно, — совестливости и души.

Предавали нас, охотно внимавших субтильным бардовским песенкам про «ёжика резинового в шляпке малиновой» и зарытой в землю «виноградной косточке». А потом эти наши любимцы, брызгая злобной слюной, с вдруг прорвавших беленькую овечью шкурку клыков, требовали стереть с лица земли лучших сынов России, вставших на защиту Родины. И предавали мы, переключая телевизоры с надоевших политдискуссий и непонятных баталий на весёленькие русско–американские телемосты.

Время перемен почти не оставило выбора: утонуть, пойти ко дну, или, заключив договор с Мамоной, самому сделаться не знающим милосердия хищником. Пройдя через горнило соблазнов и обретя видимость материального благополучия, герой Валерия Кормилицына потерял всё: друзей, любовь и самое дорогое, что даровало Небо, — горячо любимого сына, безвинно распятого на кресте перестройки. И, как закономерный итог, самое страшное, самое непоправимое — самого себя в качестве образа и подобия Божьего.

Из большого ребёнка, любящего мультики и детские книжки, чем-то напоминающего собственного сынишку и одновременно того самого развесёлого щенка, песенку про которого то и дело распевал Дениска, Сергей превращается в волка–одиночку, волколака, в глаза которого не осмеливаются взглянуть даже волки стайные.

Образ собаки — друга человеческого проходит красной нитью через весь роман. И если в начале Сергей на стороне безмерно преданного своей нищей хозяйке пса, защищает его, отгоняя мальчишек с камнями, то в конце повествования своей рукой стреляет в ту же собаку. Ему больше никто не нужен. Он больше не в силах верить верности и преданности. Душа героя не очерствела, она попросту умерла.

Говорить о распаде всегда нестерпимо больно, и автор романа, естественно, не может временами не срываться на хрип публицистики.

Тот полуразрушенный домишко на дне Глебучева оврага, родительская хибара, сменить которую на благоустроенную квартиру некогда страстно желали Сергей и его жена, оказался символом малой родины, единственным местом, где, сами не осознавая того, были по–настоящему счастливы, А теперь единственное, что осталось Сергею, человеку с растоптанным сердцем и мёртвой душой, — месть!

Маргарита БОРЦОВА

ЧАСТЬ 1

1

— Товарищи, товарищи, девочки, ребята, слушайте меня! – металась по проходной сухая тридцатилетняя женщина в короткой юбке и голубой кофточке. – Товарищи, большие сумочки – вот у вас большая, – наманикюренный палец нервно ткнул в длинную, цилиндрической формы красную сумку в руках стройной девушки с волнистыми бело–голубыми волосами.

«Слабый раствор чернил, что ли, на себя вылила?» – подумал я.

— Большие сумочки сдайте в камеру хранения, – начинала психовать женщина. Быстренько, быстренько проходите… Молодой человек, стойте! – тот же палец гневно ткнул в одного из двух двойняшек–пэтэушников. Куда пошли? Сейчас пропуска раздам. Как не идёте, что я слепая, что ли? Подойдите ко мне.

— Стой там, иди сюда! – буркнул один из пэтэушников.

«Лёлик и Болек», – мысленно назвал их в соответствии с популярным детским мультфильмом. Оба невысокие, худые, с наивными глазами и всклокоченными причёсками, называемыми в народе «взрыв на макаронной фабрике». В одинаковых коротких куртках с широченными плечами и множеством накладных карманов и в чёрных турецких джинсах.

— Сейчас подойдёт пожарник, вон он, кстати, появился, пойдёте с ним, – отвлекла меня от пэтэушников нервная женщина.

Пожарником оказался дед, разменявший седьмой десяток. Первым делом он мрачно взял листки у представительницы отдела кадров и прочёл фамилии вновь поступающих. Симпатичная девушка, поправив русо–голубую чёлку, тяжело вздохнула.

— Даже голова заболела! – ни на кого не глядя, пожаловалась она.

Два пэтэушника, как коты на масло, таращились на неё.

— И у нас аллергия! – радостно подтвердили они.

«Только что не облизываются», – отметил я, наблюдая за двойняшками.

Группа, растянувшись цепочкой, как утята за уткой, поплелась за пожарником. Лёлик с Болеком, о чём-то тихо переговариваясь, шагали за симпатичной девушкой.

«Кого же она мне напоминает?.. Эти голубые, широко распахнутые глаза с длинными ресницами, яркие губы… Ну, конечно! Мальвину, только лет восемнадцати–двадцати. Чёрт возьми! Благодаря Дениске, все сравнения из мультфильмов и сказок», – усмехнулся я.

По обе стороны неширокой дороги высокие тополя покрыли газоны жёлтым и красным осенним листом. Сразу за газонами начинались корпуса цехов и заводских служб. Пожарник застучал каблуками по ступеням и галантно раскрыл стеклянную с аляповатым рисунком дверь перед молодой голубоглазой дамой:

— Прошу! – протиснулся сам и отпустил ручку, нимало не заботясь о шедших следом парнях. – Нам на последний, на пятый, лифт не станем ждать, пешком пойдём, – обрадовал двойняшек.

Недовольные пэтэушники, спотыкаясь и держась за перила, полезли вверх. На пятом этаже, у двери с табличкой «Кабинет по технике безопасности», бедовый дед велел подождать и исчез. Сев за расшатанный стол – ровесник первых пятилеток, – со скукой посмотрел на электронные часы с цифрами из красных лампочек – десять пятнадцать, – сверился со своими, зевнул и случайно поймал улыбчивый взгляд прекрасной Мальвины. Стало неудобно за свою раскрытую пасть. Взглянул ещё раз – она увлеклась разговором с двойняшками, выяснявшими её имя. Держалась высокомерно, словно королева с пажами. «Интересно, посмотрела случайно или?.. А, собственно, какое мне дело, уже не мальчик – двадцать пять стукнуло, к тому же женатый человек. Но фигура у неё отличная, – опять покосился на девушку. – Лёлик с Болеком не зря губы раскатали. Тьфу!.. Вот привязалась».

Минут через десять появился дед. Он шёл, довольно улыбаясь и раскручивая указательным пальцем связку ключей на длинной цепочке. «Эх и тягомотный!» – вздыхал я, пока пожарник примеривался ключом. Наконец дверь открылась.

— Вы, ребята, немного посидите, я ваши фамилии с листков перепишу.

В кабинете было довольно прохладно. Я поёжился и стал смотреть в окно, наблюдая, как толстый мужчина в фуфайке и синих мятых штанах тащил за длинную ручку тележку. Наконец раздался голос заводского брандмейстера:

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.