Запоздалый суд (Повести и рассказы)

Емельянов Анатолий Викторович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Запоздалый суд (Повести и рассказы) (Емельянов Анатолий)

Не ради славы

(повесть)

1

Тревожен, чуток весною сон…

Где-то что-то стукнуло, скрипнуло, прошуршало — а может, только всего-то показалось, примерещилось — проснулась Роза. Опять впала в забытье, опять уже вроде бы и сон какой-то начал видеться, но посреди этого сна то ли за плечо ее кто-то будто тихонько тронул, то ли руки коснулся — исчезло сновидение, опять Роза видит себя в своей избе, чувствует сладкий запах свежеиспеченного хлеба.

Хлеб она испекла еще с вечера. Нынче мало кто печет — вон его в сельском магазине навалом. Только надоел магазинный хуже горькой редьки: и кислый всегда какой-то, и черствеет быстро, на другой день уже хоть топором руби. Конечно, самой печь хлеб хлопотно: квашню приготовь, тесто заквась да дрожжей раздобудь… Ну уж, правда, зато и хлеб получился вкусный, духмяный, как из первого помола нового урожая. Кажется, что всю избу густо, плотно заполнил сытный хлебный дух.

Завозилась спящая рядышком дочка Галя: почмокала губами, откинула легкое покрывало и положила горячие ножки Розе на живот. Вот, наверное, еще и от этого Роза часто просыпается: беспокойная дочка ее во сне то и дело трогает.

Галя опять заворочалась, захныкала, сонным шепотом попросила:

— Пи-ить…

Роза встала, принесла из ведра воды.

Дочка попила и, так и не проснувшись, моментально опять заснула.

Дочка заснула, а Розе не спится. Показалось, что душно в избе, пошла приоткрыла дверь в сени.

В избу хлынула ночная прохлада, запахи весенней земли, перемешанные с тонким горьковатым настоем распускающихся почек, молодой зелени. И от этих запахов как-то беспокойно стало на сердце, какое-то непонятное волнение его охватило. Роза пыталась понять причину этого волнения и не понимала. Так же, как не понимала, что вообще происходило с ней в последние дни.

Только встанет утром с постели, так сразу же начинает петь. Правда, часто поет без слов, душой, но почему-то обязательно хочется петь… Вот даже сейчас — уж и вовсе не ко времени! — выплыл в памяти простенький мотив старой-старой, позабытой даже многими пожилыми людьми, песни:

Падает крупный пушистый снег, Не наши ли это масленичные блины? Тихонько дождик моросит, Не наше ли пасхальное пиво льется?..

Дальше слов Роза не знает, но простенький мотивчик живет в памяти, звенит своими вопросами-повторами: не наши ли блины? Не наше ли пиво?.. Не от тех ли времен осталась эта древняя песня, когда человек еще верил в чудеса, в добрые и злые силы природы?!

Привязалась песня, уже который день не идет из головы, да и только. А ведь столь же древняя народная примета говорит: не пой с утра! Кто с утра поет — тот вечером плачет. Уж и впрямь не случилось бы какой беды. Может, вовсе и не в весне дело, а неспокойно на сердце — не беду ли какую оно предчувствует? Но что, что может случиться?!

Роза глядит в оконный проем, и ей видна, как бы пронзающая ночную темноту, яркая утренняя звезда. Может, светят на небе и другие звезды, но их из-за густо разросшихся вишен не видно. Только одна Венера.

— Что может случиться?

Скоро лето. А летом страшны пожары… Дай-то бог, чтобы не было пожара… А может, что-нибудь неладное случится со мной? С Галей?.. Нет, нет, что это я выдумываю — ничего с нами не должно случиться… Вот если с Петей…

Не послушался муж ее, на своем настоял. Розин отец отговаривал — и его не послушался. Завербовался и уехал на Север. Видишь ли, ему стыдно от людей, что он вышел в зятья, что не ее к себе привел, а сам к ней в дом явился. А чуваши говорят, что если парень вошел в дом жены, он не мужчина, а так — что-то вроде мочала на колу. В глаза-то об этом, может, и не скажут, но всякими окольными шутками намекают, подсмеиваются. Плюнуть бы на все эти дурацкие намеки да смешки — так нет, уехал. Загорелось иметь собственный дом, да не какой-нибудь, а каменный. Мол, чуть не все село обновилось, люди вон какие хоромины ставят — чем мы хуже?.. Отец уговаривал: сени у нас большие, просторные, и не дощатые, а из кругляков; переберите бревна, поставьте на мох да окна нарежьте — вот вам и пятистенок. Хочешь по моде, как у всех — пристрой тесовую террасу… Нет, не послушался. Самолюбие взыграло. А ведь, разобраться, взыграло на пустом месте: ни отец, ни тем более Роза никак и ничем не попрекнули, ни разу не напомнили, что он в их доме пришлый…

Золото ценно, если оно на учете. Родня дорога, если она в почете, —

поется в одной чувашской песне.

Розе к тому вспомнилась эта песня, что она сейчас подумала: не казалось ли Петру, что его мать была в Розиной семье не в почете? Но ведь и о матери разве он слышал от них хоть какое недоброе слово?!

Солдатская вдова Катрук и Петю, и его младшую сестренку нашла, по-деревенски говоря, в крапиве, а если еще проще — прижила без мужа. В тяжелое послевоенное время такое нередко случалось: мужиков и парней — раз-два, и обчелся, а баб и девок — что дров в поленнице. Затосковала молодая Катрук, а на ту пору подвернулся какой-то хороший человек, вот и сошлись. Горькая то была любовь, горькая и недолгая: отгорела и погасла. Про такую любовь в народе говорят, что она, как дрова: входит в дом огнем, а выходит золой. Осталась Катрук с ребятами на руках — это, считай, позор на всю деревню: у русских на такое не очень-то смотрят, а у чувашей кто с ребенком возьмет, кому такая нужна?!

Но Роза относилась к свекрови хорошо, так же или, во всяком случае, не хуже, чем к родной матери. Да и то сказать: хоть и нашла Катрук своих детей в крапиве, но женщина она хорошая, душевная, вся словно бы добром светится. И не было ни одного праздника, чтобы Катрук они не пригласили в свой дом. Не было и такого, чтобы она от них уходила без подарков: то платок, то отрез на кофту, а то и на платье давали. И свекровь — это же видно было при ее открытой бесхитростной натуре — тоже относилась к Розе очень хорошо, можно даже сказать, ласково.

Так что вряд ли Петина мать была причиной его уезда. Сам — сам — вбил себе в голову, что, только заработав много денег, он будет полноправным членом их семьи. Много денег!.. Будто в деньгах все дело, будто в них все счастье… Тем более что и в колхозе немало зарабатывал: тракторист. А ведь большая разница жить и работать в родной деревне, где тебе всегда готов и стол, и дом, или в чужом краю, в чужих людях. Ходит небось и голодный, и необстиранный: кому нужно, кто возьмется с тракториста стирать… А Роза делала это охотно. Ей сейчас даже жалко, что из дома выветрился тракторный запах — запах железа и машинного масла.

Отец Розы тяжело переживал отъезд зятя. Был он к тому времени уже парализованным, и главным виновником всей этой истории считал себя: надоел, мол, зятю больной, беспомощный. Каким-то замкнутым, малоразговорчивым стал отец после уезда Петра. Похворал, похворал месяца три — и умер. Роза давала телеграмму, но Петр не приехал. Обидело это Розу: ведь мог бы — нынче и дальний Север не так уж далек: сел на самолет и прилетел… Потом уж в письме Петр объяснял, что был в эти дни далеко от центрального поселка, а на беду свирепствовал буран, так что даже телеграмму ему вручили чуть ли не на пятый день после смерти отца. Как знать: может, так оно и на самом деле было, а может, денег пожалел…

И вот с прошлого лета, считай уже скоро год, живет Роза вдовой при живом муже.

Напоследок отец сказал Петру: «Помнишь, как в сказке: за богатством пошел — смерть нашел?..» Ну ладно, про смерть не будем говорить: никто не знает, где она нас настигнет. А вот попадешь в дурную компанию, научишься пить, в карты играть — обязательно научат. Мало что без денег обратно приедешь — еще и испортишься…»

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.