Корона жигана

Сухов Евгений Евгеньевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Корона жигана (Сухов Евгений)

Часть 1. Питерский Жиган

Глава 1. Жиганская клятва

В лицо ударил порыв ветра и колюче забрался за воротник. На Красной площади гулял ветер. Кирьян запахнул отвороты модного драпового пальто и посмотрел на своих спутников, отставших на полшага.

Парень, шедший справа, был в черной кожаной тужурке и расклешенных брюках; на голове, вытянутой, словно астраханская дыня, лихо заломлена серая, в белую тонкую полоску кепка. Из-под козырька весело и дерзко смотрели по сторонам молодые озорные глаза и беззастенчиво раздевали донага каждую встречную красотку.

Только лоскуты летели во все стороны!

Парень был необыкновенно тощ и слегка сутулился, но плечи у него были крепкие и широкие.

Второй был ровесник Кирьяна, молодой, едва перешагнувший тридцатилетний рубеж мужчина. Глубокие залысины, криво уходящие к середине макушки, делали его значительно старше прожитых лет. Одет он тоже был с заметным шиком. На широких, чуть покатых плечах длинное модное пальто, а огромные ступни в английских кожаных штиблетах.

— Чертова погода, — пожаловался лысоватый, — и не скажешь, что весна!

— Пришли, — остановился Кирьян у обелиска из светло-серого гранита.

С правой стороны площади возвышалась темно-зубчатая Кремлевская стена. Вдоль стены в длинной шинели и в островерхой потертой буденовке расхаживал часовой. Трехлинейная винтовка в его руках больше напоминала древко флага, чем оружие, да и сам он не внушал трепетного страха редким прохожим, так как был непростительно юн. Да и к собственному посту, судя по выражению его лица, он относился весьма скептически — только ненормальному взбредет на ум брать штурмом Кремль. А потому он с нескрываемым интересом наблюдал за всем, что творится вокруг. Из-под насупленных бровей постовой разглядывал троицу, остановившуюся у серого обелиска. Вот оно как бывает, с виду — обычные уркаганы и одеты соответствующе, а вот остановились у памятника и даже картузы поснимали.

Постояв и понаблюдав немного за колоритной троицей, красноармеец развернулся и медленно зашагал вдоль стены, сделав для себя вывод, что ждать неприятностей от троицы не стоит и социалистическая собственность останется в неприкосновенности.

— Прочитал, Макей? — спросил Кирьян, повернувшись к тощему парню, застывшему около обелиска.

— Ага! — оскалился тот, слегка пригнувшись. И поди тут разберись, что бы это значило: уважение перед свободой или, быть может, дань новому порыву ветра, еще более сильному. — «Не трудящийся да не ест!»

— И что ты на это скажешь? — цепкие глаза Кирьяна изучающе застыли на молодом румяном лице.

— А хреновина все это, — хмыкнул Макей, посмотрев в сторону удаляющегося красноармейца.

Боец на минуту остановился, переложил винтовку на другое плечо и потопал себе дальше нести свою нелегкую службу.

— Отчего ж хреновина-то? — испытующе сощурился Кирьян.

— На то человеку и руки даны господом богом, чтобы не вкалывать, а брать то, что плохо лежит, — весело заметил Макей, улыбнувшись во весь рот.

— Верно, — удовлетворенно протянул Кирьян, словно педагог, услышавший правильный ответ на очень трудный вопрос. Он притронулся к граниту и ощутил кончиками пальцев каменный холод. — Ну, давай начинай, пока это чучело в шинели разгуливает, — взглядом показал он на постового, — а то еще надумает сюда подойти. А ты чего, Степан, скажешь? — повернулся Кирьян к другому спутнику. — Согласен?

— Чего возражать-то? — удивленно вскинул тот брови. — Пусть говорит, а то я здесь на ветру совсем задубел. Хоть он и чучело, — кивнул Степан в сторону Моссовета, где расхаживал красноармеец, — но одет-то по погоде, а я уже до самых кишок промерз.

Макей помял в руках картуз, а потом торжественно заговорил:

— Я родился жуликом, воровал всю жизнь, клянусь воровать и дальше, а на мой век купцов и фраеров хватит. — И, брезгливо поморщившись на выбитую надпись, с чувством добавил: — Пусть трудящиеся работают!.. А ежели я нарушу клятву, пускай тогда жиганы с меня по всей строгости спросят.

— А если тебе чекисты руки перебьют? — очень серьезно спросил Степан, ежась от пронизывающего ветра.

Красноармеец остановился, задрав подбородок к самому небу. С минуту он что-то увлеченно рассматривал в нависших дождевых облаках, а потом, ковырнув мизинцем в широком носу, затопал обратно.

— Ежели перебьют, — на секунду в глазах Макея плеснуло сомнение, — тогда зубами воровать стану, — убежденно заверил Макей.

Кирьян широко, с пониманием улыбнулся.

— Хм… Насчет зубов ты, конечно, малость соврал. Но а так ничего, принимается. Ты-то как считаешь, Степан? — обратился он к лысеющему собрату.

— А что, молодец! Лучше и не скажешь, — протянул довольно тот, и его широкий лоб собрался в мелкие складочки.

— Поздравляю тебя, Макей, — протянул Кирьян руку, — теперь ты жиган [1] .

— Спасибо, — растрогался тощий.

— Ладно, чего тянуть-то, — буркнул Степан, — это дело отметить надо. Не каждый день мы путевого пацана в жиганы принимаем. Угостишь?

— А то! — почти обиделся Макей.

— Ну, тогда пойдем на малину [2] водку жрать, — радостно сверкнули глаза Степана. — А еще Лизка обещала клушек [3] подогнать, — и, потирая ладони, сладко сощурился, — пощупаем.

— А все-таки ты насчет зубов-то соврал, — увлекая за собой Макея и Степана, затопал с площади Кирьян.

* * *

У Яузского бульвара к Ваське Коту пристал нищий. Сухой, долговязый, напоминающий почерневшую оглоблю, он уверенно вышагивал следом и могучим, хорошо поставленным голосом уговаривал Ваську подать ему милостыню.

— Мне бы пятачка всего хватило, господин… Жизнь нынче тяжелая пошла, а так, глядишь, махорки бы купил да деткам бы на хлебушек оставил.

В сравнении с низкорослым Васькой нищий выглядел настоящим детиной и был похож на заботливого папашу, опекающего непутевого недоросля.

— Да врешь, поди, — не сбавляя шагу, отвечал Кот, которого подобный разговор начинал забавлять, — у тебя и детей-то, наверное, нет! А деньги ты все равно пропьешь!

Бродяга неожиданно обиделся:

— Дети-то?.. С чего же нет-то? Должны быть. Мужик-то я исправный. А насчет того, что пропью, это ты верно, барин, сказал, пропью! Не могу я без этого. А иначе как тоску-то залить? — ухмыльнулся он щербатым ртом.

Бродягу легко было представить где-нибудь в подворотне Хитровки с кистенем в руках, терпеливо дожидающимся богатого купца, а он, поди ж ты, занимается таким невинным промыслом, как попрошайничество. Хотя кто его знает, что он вытворяет глубокими ночами, уж больно рожа у него разбойная. К тому же он даже не просил, а красноречиво доказывал свое право на обладание монетой, что как-то подкупало. Ведь с такими ручищами и отнять ничего не стоит, а он топает рядышком прирученной собачонкой и споры заводит.

— Ты бы, братец, воровал, а не просил, — подсказал Васька Кот, откровенно заглядываясь на барышню, двигавшуюся навстречу, — глядишь, и разбогател бы!

— Ворую! — честно признался бродяга, проследив за взглядом Кота. — А только мне все больше не везет, — пожаловался он искренне, — то по башке надают, а то в кутузку отправят. Я ведь при царе и на каторге побывал. Сподобился, едрит твою!.. Да потом стар я стал для такого лихого дела. А тут прошу себе копеечку, и добрые люди не отказывают. Немного, конечно, дают, но на водку хватает.

Бродяга говорил достойно, без жалости в голосе, что внушало к нему уважение, и Васька Кот чуть ли не признал в нем равного. Не исключено, что прежде попрошайка был уважаемым громилой и без пары кастетов даже на крыльцо не выходил подымить. А тут отрухлявел вконец и решил променять прежнее доходное ремесло на более спокойное.

— Красноречив ты больно, дядька, — заметил Васька Кот. — Ладно, держи! — сунул он деньги в протянутую ладонь. — Только сразу не пропей.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.