Загадка Таля. Второе я Петросяна

Васильев Виктор Дмитриевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Загадка Таля. Второе я Петросяна (Васильев Виктор)

ЧЕЛОВЕК В ШАХМАТНОЙ ДРАМЕ

Далекий от шахмат читатель берет в руки эту книгу — можно представить себе такой случай. Шахматы своей популярностью соперничают сегодня с хоккеем и футболом. Шахматы возбуждают, их бурные перипетии покинули мир посвященных, трагические фабулы открыты всем, а шекспировские финалы поединков поражают воображение людей, никогда не передвинувших на доске ни единой фигурки. Разнообразнее и глубже обнажается человеческая сущность шахмат. Казалось бы, гений неизвестного изобретателя этого необыкновенного умственного феномена давно оценен человечеством, но нет! — шахматы не перестают изумлять! В наш век моделирования жизненных процессов математиками, биологами, инженерами шахматы также предстают моделью человеческих отношений, энциклопедией характеров, классификацией конфликтов двух индивидуумов, взятых в самом чистом виде.

Известно, что для обнаружения реакций организма современная наука применяет различные «датчики», опутывая подопытного сетью проводов, идущих к приборам, экранам, «самописцам», выводящим свои «кривые» и «прямые». Перед тем как поставить диагноз, врачи прогоняют пациентов по различным кабинетам — им нужны карточки многочисленных «анализов». И в этом ряду шахматная партия также оказывается неким своеобразным «датчиком». Помимо своего объективного значения, как произведение шахматного искусства, сила и красота которого могут быть действительно оценены лишь людьми, обладающими шахматным слухом и владеющими нотной грамотой шахмат, партия предстает инструментом проникновения в глубины и тайны человеческого характера. А шахматный поединок в целом, не говоря уж о всей шахматной судьбе человека, позволяет нарисовать аналитический портрет, изобразить характер и показать, каким именно социальным чертам общества соответствует тот или иной большой шахматист, дать художественную панораму его шахматной жизни.

Шахматист может скрыть все: систему своей подготовки к соревнованиям, личную жизнь. И в то же время… не может скрыть ничего! Тайное тайных его смотрит на мир в его партиях, а сам он в тот «звездный час», когда делает ход в решающей схватке, оказывается поистине тростником на ветру, детски беззащитным, открытым и доступным наблюдению. Поэтому серьезный и проницательный взгляд писателя все чаще останавливается на его судьбе…

Так оказывается возможным тот путь художественного анализа, который предлагает эта книга и который обозначается триадой: от человека к партии, а от партии вновь к человеку, но с новым, высшим знанием о нем, с обобщением его характера. Путь типичный и естественный для художника. Но можно пойти и дальше. Писатель-шахматист, счастливо соединяющий в себе знатока игры и литературный талант, позволяет себе риск как бы опустить среднее звено триады — сами партии! Мы говорим здесь «как бы» потому, что на самом деле автор держит шахматную сторону партии «в уме», перенося на бумагу ее психологический литературный сюжет.

Человек, познанный через его творчество (в данном случае через шахматное творчество), становится в этом повествовании Человеком с большой буквы, образом, построенным по законам художественной прозы.

Далекий от шахмат читатель берет в руку эту книгу и… не находит в ней ничего «специфически» шахматного — ни шахматных диаграмм с условным изображением фигур, ни столбцов с записью партий, ни комментариев специалистов к ним.

Он читает волнующую повесть о двух необыкновенных характерах. Захватывающую, почти приключенческую, почти детективную повесть о человеке в шахматной драме.

Но ничего не теряет и читатель-шахматист. Напротив, приобретает! Прежде всего — психологическое и, если можно так сказать, житейское объяснение и обоснование тех или иных шахматных поступков — ходов и партий, — которые ему хорошо известны, ибо оказали решающее влияние на современную историю шахмат. Он вновь берет эти партии, и течение их предстает для него в новом свете, в отблеске трагического решения, в духе вечной гамлетовской формулы, мучений и сомнений Раскольникова, прозрения Эдипа, просветленной интуиции Моцарта. Уже не только перечень вариантов и оценок, не только привычное и специальное «возможно и», «не проходило», «надежнее», но пушкинское — «когда к возвышенному миру стремясь задумчивой душой…» но человеческое, а не только шахматное предстает перед ним. Шахматное как часть человеческого!

Да и существует ли отдельное, независимое, абстрактно шахматное — вот в чем вечный вопрос, на который стремится ответить и эта книга. Вопрос, который задается и будет задаваться, пока люди играют в шахматы, и на который каждая шахматная эпоха отвечает по-своему (конфликт между этими двумя формулами не теряет своего напряжения, хотя ответов может быть только два).

Да, появляются время от времени гении, приносящие нечто совсем новое в эту, кажется, до донышка изученную, игру. Некоторых из них сравнивают с машиной по неотразимому впечатлению точности, которое производят их партии. Сегодня уже не с машиной вообще, а с электронно-вычислительной машиной. И бесчисленные «железные» победы их, кажется, убеждают всех поклонников шахмат, что играют фигурами против фигур, «по позиции», что психический склад личности играющего здесь ни при чем.

Но это только кажется! Диалектика заключается в том, что и «машинность» — индивидуальна. Только требуется новый микро-диапазон наблюдений, чтобы эту индивидуальность разглядеть, понять и исследовать. А тем часом идет время, и шахматный мир вновь убеждается, что «на всякого мудреца довольно простоты» и «машинный» шахматист всего лишь человек и если не все, то многое человеческое ему не чуждо! И вечная прелесть шахмат состоит в том, что это открытие не унижает гения, но, напротив, возвышает его, делая его поэтом, человеком-творцом, а не служителем некоей абстрактной идеи. Его страсти и его муки сближают его с людьми. Поверженный гений остается гением, но если мы можем сострадать ему, он делается нам ближе…

Таков философский, нравственный итог этой книги. Она посвящена двум великим советским шахматистам, нашим современникам и написана в жанре документальной повести, полноправном жанре художественной литературы [1] . В применении к шахматам этот жанр возник не сегодня, и можно указать на прямого предшественника автора, на Михаила Левидова, выпустившего в начале тридцатых годов в серии «Жизнь замечательных людей» свою известную книгу «Стейниц — Ласкер». Многие поколения любителей шахмат зачитывались этой книгой, так же как многие читатели-нешахматисты знают «Шахматную новеллу» Стефана Цвейга. Мы не называем здесь многочисленные литературные произведения о шахматистах в отечественной и зарубежной литературе, потому что в методе, которым пользуется автор, есть строгое ограничение. Главным источником служит партия, шахматное творчество. Действует та самая триада, о которой уже говорилось. «Чистого» вымысла автор себе не позволяет. Это действительно «документальные повести». Понятие «документальные» здесь так же важно, как и «повести».

Читатель найдет в этой книге жизнеописание двух поразительно разных шахматистов, полярных по характеру людей. Они настолько разные, что уже одно сопоставление их, одно присутствие рядом рождает то ощущение единства противоположных полюсов, которое составляет основу драматического конфликта вообще. Драматические писатели знают секрет хорошей пьесы. Не надо выдумывать замысловатых «жутких» сюжетов. Надо создать два истинно живых характера и вывести их на сцену одновременно. Они начнут взаимодействовать даже помимо воли автора. Такое взаимодействие создано в этой книге. Два жизнеописания и создают тот философским и психологический контрапункт, который рождает цельность. Поэтому один из выводов, который неизбежно сделает читатель, заключен в парадоксе: может быть, Талю не хватило в характере и шахматном, и человеческом петросяновского, а Петросяну — талевского.

Но что значит «не хватило»! Оба ярким факелом своего шахматного гения осветили мир шахмат. Для одного долгой драмой был путь наверх, к шахматному трону, для другого, взлетевшего туда молниеносно, — путь вниз. Вместе они показывают, какое великое подвижничество требуется сегодня для завоевания шахматного первенства мира, какое уникальное дарование и что такое человек на шахматном троне.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.