Шлома и Ахишар

Ушаков Игорь Алексеевич

Жанр: Историческая проза  Проза    Автор: Ушаков Игорь Алексеевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

НАЧАЛО…

Пейте, пойте, веселитесь! Юность рвет любые путы: Чувствуйте себя, как витязь В окруженье лилипутов.

Стояла невообразимая жара, полуденное солнце будто нарочно застряло в зените, не желая склоняться к горизонту. Нестерпимо мучила жажда…

Несмотря на жару, Давид сидел под навесом в белом тканом хитоне, укутав ноги нежным мехом молодого ягненка… Но согреть их он не мог — кровь перестала слушаться его слабеющего сердца…

На душе Давида было мерзко… И уже давно… Он ненавидел эту проклятую старость. Все было не в радость. Он вспоминал, будто не про себя, каким он был в молодости. Перед ним чередой проносились сонмы женщин, которых у него было столько, сколько бывает звезд в безлунную южную ночь.

А Вирсавия?.. Эх, красивая была баба! А теперь он отослал ее в дальние покои, чтобы не маячила на глазах… Да и что за радость лицезреть эту безобразную старуху, которой уже почти полвека! Разве у него не полон двор молодых дев?

Давид потянулся к чаше, где в прохладной воде лежали сочные призывно красные гранаты. Слуга беспрестанно менял чашу, принося новую с только что налитой ключевою водой. Давид достал гранат, слегка надрезал его по граням и разломил. Видимо, надрез был слишком глубок: гранат брызнул своей ярко багряной кровью на его белоснежное одеяние.

— Еще одна девственница окропила меня своей кровью! — в сердцах пробурчал Давид и раздраженно бросил прочь гранат, который, подпрыгивая по мраморном полу дворца, докатился до края площадки и свалился в песок.

Впрочем и это уже относилось к воспоминаниям… Девственниц Давид не знал уже давно…

Когда намедни услужливый главный его советник подложил ему в постель молоденькую сунамитянку, чтобы та согрела немощное тело царя, то Давид не смог ей ничем ответить на все изощренные девичьи ласки. И это тот самый Давид!..

Давид замер, устремив взгляд вдаль… Раздавалось пение цикад. На песке от легкого дуновения жаркого ветерка поднимались танцующими змейками маленькие смерчики, которые тут же моментально будто растворялись в воздухе. В воздухе пахло чем-то пряным.

Давид проснулся от прикосновения руки. Из-за спины раздался знакомый женский голос. Это Вирсавия подошла к нему неслышно сзади: она знала, что последние годы стала раздражать Давида, хотя оставалась по-прежнему первой женой и к ее голосу при дворе прислушивались не менее, чем к голосу самого царя Давида.

— О мой властитель! Я к тебе с вестью не столь приятной, но выслушай меня. Твой сын Адония, которого принесла тебе Агиффа, жена твоя, пользуясь временной немощью твоей — да даст тебе Господь Бог здравия и сил прежних! — объявляет везде публично себя царем Израиля…

— Но он же старший сын… Чего же ты хочешь?

— Но ты же клялся мне Господом Богом Израилевым, говоря, что Соломон, сын твой, будет царствовать после тебя, и что он сядет на престоле твоем вместо тебя…

— Клялся, говоришь? Господом Богом? Хорошо, позови мне священника Садока и пророка Нафана, и я объявлю им Соломона своим единственным наследником. Пусть он сядет на престоле моем. А сама уходи! Я устал… Иди, иди!

* * *

Приблизилось время умереть Давиду: почил он с отцами своими и погребен был в городе Давидовом.

И сел Соломон на престоле отца своего. И был он покруче отца своего во всех делах своих и во всех помыслах.

Вскоре пришел Адония к Вирсавии, зная силу ее в царстве Израиля, и сказал:

— С миром я к тебе, о владычица земли сей. Знаю твою справедливость, а посему и хочу тебя просить о малом. Я не прошу царстве, хотя я и старший сын Давидов. Пусть брат мой Соломон вершит судьбы народа Израиля. Я же прошу о малом: поговори с царем Соломоном, ибо он не откажет тебе, чтобы дал он мне сунамитянку в жену.

— Ты говоришь про ту девицу, Ависагу, которую взяли во дворец согревать постель царю Давиду?

— Да, моя повелительница…

— Хорошо, поговорю.

Вошла Вирсавия к царю Соломону, царь поклонился матери своей, и сел на престоле своем. На соседнем престоле по правую руку царя села Вирсавия.

— Сын мой, я имею к тебе небольшую просьбу, не откажи мне.

— Проси, мать моя. Смею ли я отказать тебе?

— Дай Ависагу сунамитянку Адонии, брату твоему, в жену.

Кровь прилила к лицу Соломонову, глаза будто молнии начали метать, и дыхание его перехватило… Вспомнил он, как в первую же ночь, когда привели Ависагу во дворец, увидел он красавицу, выходя из опочивальни отца своего. Обожгла она его своим чарующим взглядом так, что даже он, познавший уже многих, смутился, а сердце его заколотилось, словно птица, попавшая в силки…

Он вышел в сад и сел на своей любимой скамье под масличным деревом. Он, закрыв глаза, тихонько вполголоса стал напевать грустную заунывную песню, которую напевала ему в детстве его мать, баюкая его.

И вдруг — будто легкое дуновение ветра коснулось его лица. Открыв глаза он увидел перед собой прекрасную сунамитянку. Она стояла перед ним слегка прикрытая тонкой тканой накидкой. Лицо ее было в слезах.

Соломон узнал от нее, что отец его не смог овладеть ею, а когда понял это, то начал ее мучить, будто она была виною его мужского бессилия. Соломон начал утешать Ависагу, потом это перешло в легкие ласки, и вот уже два юных тела слились в единое целое…

Соломон и Ависага встречались каждую ночь тайно, и никто даже не догадывался, что между ними происходило: ведь покушение на честь наложницы царя — это был грех побольше измены Богу Израиля.

Когда Соломон стал царем, вокруг него было столько глаз и ушей, что встречи его с Ависагой стали редкими, но не менее желанными.

И вот теперь его мать говорит ему такое!

Соломон срывающимся от волнения и гнева голосом сказал матери своей:

— А зачем ты просишь Ависагу сунамитянку для Адонии? Проси уж для него сразу и царство! Ведь он мой старший брат, И решил после этого Соломон, что не жить Адонии. Послал он верного слугу своего отца Ванею к Адонии, и тот убил его…

И хоть чиста была Ависага перед Соломоном, но когда тот расправился с Адонией, то весь пыл-жар любви его к сунамитянке поугас.

* * *

Стал Соломон вести жизнь разгульную, проводя время в праздности и гульбе. А такая жизнь до добра не доводит…

От отца своего, наследовал Соломон два дара: дар неуемной любви к женскому телу и дар красиво говорить об этой своей любви.

Изрек он тысячи притчей и песен. О чем только он не писал: и о деревах, и о зверях, и о птицах, и о рыбах, но красной нитью прошло его всепоглощающее влечение к гуриям сладострастным!

Писал он так и о таком, что не будь он сначала царским сынком, а потом царем Израиля, многое ему бы не простили истинные проповедники! Восток, который славился всегда жестким надзором за женским целомудрием, стерпел от царя явную эротику, прославляющую не единственно позволенную любовь — любовь к мужу, но любовь вне брака и любовь далеко не платоническую. Многие из написанных Соломоном песен дают диалоги двух возлюбленных.

— О, ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна! Глаза твои голубиные, уста твои любезны, как половинки гранатового яблока, два сосца твои — как двойня молодой серны, пасущиеся между лилиями.

— Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его. Поставили меня стеречь виноградники, а моего собственного виноградника я не устерегла.

— О, как прекрасны ноги твои, дщерь именитая! Округление бедер твоих — дело рук искусного художника… Живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино… Чрево твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями… Два сосца твои — как два козленка…

— Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой — мне; он пасет между лилиями. Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.