Градгродд. Сад времени. Седая Борода

Олдисс Брайан Уилсон

Серия: Классика мировой фантастики [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Градгродд. Сад времени. Седая Борода (Олдисс Брайан)

Градгродд

Глава 1

На земле уже появилась свежая зеленая травка. На деревьях лопнули почки; окутывая сучья и ветки, высовывались зеленые язычки — скоро все вокруг будет выглядеть как наивные рисунки земного ребенка с рождественскими елками. Так весна опять пробуждала к жизни все живое, произрастающее в южном полушарии Дапдрофа.

Но все же по земным меркам климат Дапдрофа вовсе не был каким-то особенно мягким. И хотя юг уже полностью находился во власти теплых ветров, на севере было промозгло и дождливо. Опершись на костыли, старик Альмер Эйнсон стоял на крыльце своего дома, с улыбкой глядя на распускающиеся деревья.

Даже несмотря на слабый ветерок, самые тоненькие веточки едва покачивались — гравитация на Дапдрофе была больше земной. Эйнсону не сразу удалось к этому привыкнуть, но со временем он перестал обращать внимание даже на то, что спина его ссутулилась, грудь впала, а мозги и вовсе немного перекосились.

К счастью, его не одолевало желание вернуть прошлое, что порой многих выбивает из колеи еще до достижения зрелого возраста.

Весна пробудила в Эйнсоне лишь смутную ностальгию да слабое воспоминание о детстве, которое проходило среди листвы, более чувствительной к ласковому апрельскому ветру, дующему к тому же за сто световых лет отсюда. Эйнсон стоял на пороге и наслаждался величайшей человеческой роскошью — полным отсутствием мыслей в голове. Это была его сороковая весна на Дапдрофе.

Он праздно наблюдал за утодихой Квекво, плавно ступающей меж салатных грядок под амповыми деревьями, чтобы опустить свое тело в живительную грязь. Амповые деревья, в отличие от других на участке Эйнсона, были вечнозелеными. На них гнездились четырехкрылые белые птицы, как раз собравшиеся взлететь, когда Эйнсон обратил на них свое внимание. В полете они походили на гигантских бабочек, отбрасывающих свои огромные тени на дом, на котором и без того темнели их силуэты.

Друзья Эйнсона, повинуясь вдохновению (посетившему их, по всей видимости, первый и последний раз в жизни), попробовали создать произведение искусства, нарушив белизну стен разбросанными невпопад неясными очертаниями крыльев и туловищ, зовущих за собой куда-то ввысь. Подвижность рисунка как будто заставляла низенький домик приподниматься, сопротивляясь гравитации. Но это было лишь иллюзией. Неопластиковые балки изрядно прогнулись, а стены заметно накренились.

Даже сильное зловоние от мусорной кучи было совсем домашним. Пока Эйнсон принюхивался, его грог — охотник за паразитами, — дотянувшись до него, почесал ему голову. Эйнсон повернулся к нему и пощекотал черепок этому ящерообразному существу. Он понимал, чего на самом деле добивался грог, но перспектива присоединиться к компании Снок-Снока Карна и Квекво Киффул с их грогами и валяться в грязи в этот час, когда всего одно солнце светило в небе и было весьма прохладно, не больно-то ему нравилась.

— Я замерз. Пойду в дом, полежу, погреюсь, — крикнул он Снок-Сноку на утодианском языке.

Молодой утод глянул на Альмера и вытянул две из своих конечностей в знак того, что понял его.

«Слава Богу!» — подумал Эйнсон.

Даже после сорока лет изучения языка утодов, тот казался Эйнсону еще полным загадок. Он не был уверен в том, что не сказал: «Вода в река холодная, пойду в дом приготовлю ее». Издать нужный свист, сменяющий крик, было далеко не простым делом, ведь у него только одно дыхательное горло, тогда как у Снок-Снока — целых восемь.

Эйнсон развернул свои костыли и вошел в дом.

— Знаешь, его речь становится все менее и менее понятной, — заметила Квекво. — А ведь мы с тобой потратили столько сил, чтобы научить его говорить. Он абсолютно несовершенный механизм, этот мэнлег. А ты не заметил еще, он стал медленнее передвигаться?

— Да, мам, я тоже это заметил. Да он и сам все время жалуется. И все чаще и чаще упоминает какую-то боль.

— Да. С мэнлегами сложно разговаривать — у них такой ограниченный словарный запас, а возможности голоса вообще мизерны. Но я уловила из того, что он пытался сказать мне прошлой ночью, что, будь он утодом, ему бы сейчас было уже под тысячу лет.

— Надо ожидать, что он вот-вот начнет разлагаться.

— Да, и мне кажется, что грибок на его голове, начиная белеть, это только подтверждает.

Снок-Снок наконец-то улегся в чудесную липкую грязь, напротив огромной симметричной массой вздымалось то, что представляло собой его мать. Ловко цепляясь и облизываясь, гроги ползали по их телам. Под умеренно теплыми лучами солнца лужа издавала невероятное зловоние. Благодаря грязевым ваннам, кожа утодов обогащалась ценными маслами и становилась эластичной.

Снок-Снок Карн был уже большим утодом, рослым представителем господствующего вида неуклюжего мира Дапдрофа. Фактически он был уже взрослым, хотя еще и бесполым, своим же довольно-таки ленивым умом на ближайшие несколько десятилетий представлял себя только мужчиной. Определиться с полом он сможет во время смены солнц на орбите Дапдрофа, — подготовке к этому великому событию была посвящена значительная часть его продолжительного детства. Квекво была прекрасной матерью и воспитательницей. Оказавшись в изоляции от мира благодаря своему общению с Эйнсоном, Квекво все свои огромные материнские усилия положила на воспитание сына.

Неспешным, вялым движением вытянувшейся конечности Снок-Снок зачерпнул ком ила и грязи и плюхнул себе на грудь. Но быстро вспомнив об этикете, окатил этой смесью спину матери.

— Ма, ты как думаешь? Мэнлег учит эсоуд? — спросил Снок-Снок, втягивая конечность на место, в свой мягкий бок.

Мэнлегами называли подобных Альмеру, а эсоудом — писк, особый язык, использующийся для описания по поводу энтропийного разрушения солнечной орбиты.

— Кто его знает. Сам понимаешь — этот языковый барьер, — ответила Квекво, щурясь сквозь грязь. — Я уже пыталась поговорить с ним об этом, но не очень удачно. Я попробую еще, мы должны вместе попробовать. Это может оказаться большим потрясением для мэнлега, если, оставшись неподготовленным, он неожиданно начнет разлагаться. Но, сложно сказать… может, на его планете происходит нечто подобное?

— Вероятно, ему недолго осталось?

Квекво не стала утруждать себя ответом. Снок-Снок размечтался о тех временах, которые уже не за горами, когда Дапдроф сойдет с орбиты своего солнца Сафрон Смайлер и вернется на орбиту Йеллоу Скоупера. Настанут тяжелые времена, и Снок-Снок должен оставаться мужчиной, сильным и выносливым. А там, может, и появится Уэлком Уайт — счастливая звезда, под которой ему довелось родиться (чем и объясняется его ленивый жизнерадостный характер); под Уэлком Уайт он мог бы позволить себе заботы и радости материнства, вырастить и воспитать сына, похожего на него самого.

Жизнь представляется чем-то просто замечательным, когда серьезно думаешь о таких вещах. Может быть, эсоуд и казался кому-то слишком уж прозаичным, для Снок-Снока же, хотя он и воспитывался простым деревенским мальчиком — без понятия о духовенстве или межзвездных полетах, — эсоуд был колоссальным явлением. И даже солнечные лучи, согревавшие 850-фунтовую массу его тела, несли в себе столько поэзии, что словами описать его ощущения практически невозможно.

Снок-Снок повернулся на бок и испражнился в мусорную кучу, сделав тем самым небольшое подношение своей матери — относись к другим так же, как хотел бы, чтобы они относились к тебе.

— Ма, а это правда, что священники встретили землян из-за того, что осмелились покинуть миры Тройных Солнц?

— Я смотрю, сегодня утром ты чересчур разговорчив. Почему бы тебе не пойти и не побеседовать с мэнлегом? Знаю же, как тебя занимает его версия происходящего в звездных системах.

— Но чья же версия верна? Наша или его?

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.