Священная Гора

Яр Надя

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Священная Гора

В то лето водостоки пересохли, и уровень Реки так сильно спал, что обнажилось скрытое столетиями дно. Керали, город глины и богов, склонился над Рекой, как истёрзанный жаждой буйвол. По затвердевшему илу бродили нищие и ковырялись в нём острыми палками. Они искали забытые Рекой сокровища. Жрецы храмов Реки качали обёрнутыми паклей головами и предупреждали, что опасно гневить Великую Реку, пытаясь отобрать у неё то, что ей давно принадлежит по праву. В нижних кварталах города пёстрые очереди выстраивались у колодцев, и продавцы воды делали деньги на беде. Среди них свирепствовала санитарная инспекция. Земляные улицы низов Керали стали не мягче камня, и звонко шлёпали босые ноги рикш в пыли. Даже ветряки и колокольчики на их рулях и крышах жалобным треньканьем просили пить. В первые дни жары волной взметнулась вонь с прибрежных свалок, но вскоре все свалки высохли, и низкие лачуги нищенских районов выцвели до землистой желтизны. Лачуги эти казались хрупкими — и были — и часто рассыпались кучей сухих комьев над головами их хозяев. С утра и до пяти часов после полудня живое пряталось, куда могло. Обитатели высотных вилл, отелей и дворцов скрывались в кондиционированные покои, нищие уползали в свои картонные коробки, а ветер гнал иссохшую бумагу и пластиковый мусор по пыльному асфальту, глине и слежавшейся земле. Всё чаще полыхали в городе пожары. Отважные мальчишки из низов перечили адской погоде, днём выбегали в город и, сбившись в стайки, жгли автомобильные покрышки в урнах. Полиция охотилась на них, как кот на воробьёв. Поток паломников к святой горе Неру не только не иссяк, но вырос вдвое. Люди тянулись по священному пути, без слов противореча ниспосланному с небес зною, и правительство подгоняло к переполненным автовокзалам цистерны с питьевой водой. В тот год поставщики воды немало заработали на набожности соотечественников и премьер-министра, который оплачивал всё это множество цистерн из госбюджета.

* * *

Район Даке не очень беден, но и не богат. Он незаметно врос посередине глинобитной мозаики Керали, застроенный низенькими многоквартирными домами. Надо всем этим плоским и непритязательным возведено несколько зданий поновее и повыше. В трёхэтажном доме, в маленькой квартире, малыш лежит в постели и слышит сквозь болезненную дрёму детские вопли во дворе и взрывы смеха тех, с кем он ещё недавно вместе бегал. Мальчишки пробегают, кажется, прямо под ним и шумной дикой стайкой скрываются в ближайшем переулке. Их смех ныряет в лабиринт Керали. Воцаряется тишина, и малыш слышит яростный шум собственной крови в голове и шорох метлы дворника Муруфы.

— Ари!

Малыш лежит под сеткой от москитов, как мальчик из слоновой кости, бледный.

— Утро, Ари! — и мама вносит в его комнату тарелку супа из акульих плавников. Она склоняется над ним и чует его жар. Мягкая мамина грудь натягивает золотистое платье, её чёрные волосы блестят, туго затянутые в узелок, а на её губах видны морщинки от жары, или, всё может быть, от возраста. Малыш уже об этом знает. Он не удивлён. С недавних пор Ари по-своему, по-детски думает о смерти. Пока ещё смерть далека и пахнет для него жарой и пылью. Мама пахнет свежими огурцами, специями и мёдом. В кухне она печёт мичуми, и весь дом вкушает ароматы медового теста. Запах мичуми наполняет комнаты, окутывает столик, кровать и малыша. Дверь аромату не помеха, он сочится в щели и вкрадчиво ползёт на улицу по лестничным пролётам. Дворник Муруфа вдыхает его, голодно вздыхает.

Отец малыша призраком уходит вслед за запахами. У него интересная работа. Вечерами, ну только если он не слишком устаёт, отец садится рядом с Ари и рассказывает, например, такое: обезьяны перегрызли высоковольтные провода в северных районах, у самой городской черты, и обезьян поджарил ток. Жареных обезьян сожрали нищие, а жрецы храмов Ханумана этим возмущались. Отец рассказывает о городских часах-по-телефону и приносит Ари телефон, разматывая длинный провод. Отец поддерживает руку Ари и терпеливо ждёт, пока малыш сумеет набрать номер. Отец подносит трубку к уху Ари, и тот слышит, как электронный голос чеканно произносит время. Отец Ари — выученный в Союзе инженер, механик и электрик, он мастер на все руки, и нередко ему приходится настраивать часы-по-телефону, если электричество вдруг отключается и часы замирают, а потом, когда снова появляется ток, соответственно отстают. Отец беседует с сынишкой вечерами, но по утрам он избегает смотреть на Ари. Слишком печальна ему рано утром, с высоты его собственного роста, эта маленькая гибнущая копия его. По утрам он, не говоря ни слова и стараясь не смотреть на сына, несёт его, сонного и пылающего смертным жаром, в комнату с теневой стороны дома. Там нет жары, там есть единственный во всём здании новый кондиционер, со стен там смотрят лики героев и богов, написанные кричаще яркими красками священные коровы, рощи, реки. Оторванный от груди отца, Ари как будто тонет в белых простынях, и его смуглая кожа изо дня в день становится землистей и бледнее. Он на глазах мертвеет, думает отец.

Родившийся на свет, Ари был мягкий, крошечный, весь в ямочках бойкий живой комочек. В пять лет он был лицом совсем отец. Теперь он стал похож на призрак, и отец тоскливо наблюдает угасание в сыне священного семейного обличья, угасание цвета, гибель жизни. Отец несёт закутанное в простыню дитя из ночной кровати в дневную, а сверстники Ари в это время спешат позавтракать до школы. Соседка или мать больного малыша уже успели зажечь разноцветные свечи у его постели огнём из храмового очага. Свечи сгорают, как и Ари, и постепенно гаснут. Свечи показывают Ари пример смерти.

Приходят мрачные соседи и качают головами. В карманах или за спиной они делают тайный жест от демона болезни. А что, если вот так же сляжет дожидаться смерти наше чадо? Соседи принесли Ари множество подарков, дешёвых или подороже, и комната, где он уже три месяца коротает свои дни, превратилась в святилище. Вдоль стен торжественно стоят жёлтые глиняные статуэтки. Стены облеплены рядами храмовых распечаток и киноплакатов. С них смотрят боги, герои и подвижники с мягкими, плавно очерченными лицами, в божественных убранствах, среди плакатных райских кущ и сладкой свежести весенних джунглей: Сехету, Тиру, Тирунэ, сам Неру и Анри и Повелитель Огня Ран, похожий одновременно на всех древних царей, киногероев, воевод.

На шею тощего ребёнка вешают, бережно приподняв его голову, целительные амулеты, освящённые в храмах за Рекой. Муруфа, чей род уже тысячу лет как подметает улицы Керали, пришёл одним из первых и повесил на гвоздик над головой Ари ловца снов, небесно-голубую паутинку из ракушек и нитей. Нити покачивались и ловили злые сны. С верхнего этажа зажиточная вдова хирурга принесла связку золотых монет на счастье и вызвала не самого дешёвого врача. «Ц-ц,» — цокает языком врач, осмотрев Ари. Он больно колет малыша шприцом и отсылает кровь на анализ в дорогую поликлинику. Он вежливо кивает, согласившись два дня спустя с уже поставленным диагнозом: иммунодефицит. «Ц-ц,» — и говорит, прощаясь: «Вы говорите, ему шесть?»

Ему всего лишь семь, и он молчит. Он тихо-тихо лежит днями напролёт в постели и не протестует, часто оставленный один в прохладном светлом помещении. Когда дверь открывают, краем глаза он видит корридор и дверь на лестничную клетку. Сквозь щели в дом сочится уличная пыль, и Ари кажется, будто плакаты с дешёвыми печатями священных лиц бессловно гонят прочь жару.

Днём с Ари сидит, сколько может, его мать. В полутени её морщинки не видны, и мать похожа на всех заботливых, мягких и нежнолицых богинь страны. Она читает Ари вслух, кормит его и поит, моет и носит в туалет, включает ему радио, рассказывает и читает сказки, сидит и вышивает, сидит, плачет. От многочисленных соседок и подруг, таких же полных, стареющих и ласковых богинь, она приносит сыну подарки, чаще всего целебные напитки и благовонные шары из пряностей. Эти благоуханные шары коротают с Ари долгие часы долгих дней. Ведь мать уходит от его постели. У неё есть дом и муж, стирка и уборка, приготовление еды, есть ежедневные походы к храму Неру, жертвоприношения и молитвы… Она не может сидеть, сидеть, сидеть весь день рядом с кроватью её маленького сына. На ночь отец и мать берут его к себе в постель, и между их телами он спит всю ночь тяжёлым сном, иногда просыпаясь и вслушиваясь в их медленное тихое дыхание.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.