Леда и волки

Яр Надя

Жанр: Фэнтези  Фантастика    Автор: Яр Надя   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Скрип. Самопишущее перо чертит на белой бумаге чёрные линии. У Рана умелые пальцы художника. Его рука изящна и сильна и ведёт линию за линией, почти не отрываясь. Чёрное на белом. Снег. Ночь. Кровь.

Потом он скатал лист с рисунком и вложил его в металлическую трубку. Пробка, сургуч, печать. Так. Это ещё не всё; письмо могла бы отнести и птица. Он оглянулся, решив отправить Старху первый предмет, который попадётся на глаза. На рабочем столе стоял бронзовый самовар. Хорошо. Если послание так или иначе дойдёт, он сделает себе новый — напоминанием о Стархе, которого он искренне ценил, или же по другому поводу, неважно. В случае неудачи он решил в этом году обойтись чайником, а прогресс подождёт.

Он укутал самовар в льняное полотно и лично передал его командиру конвоя. Молодой почтальон сунул трубку в сапог. Отряд двинулся в путь, а Ран ещё долго стоял во дворе, курил и дул дымом в снежинки, провожая своё послание в путь. Будущее мутнело клубком вариантов. Снег. Ночь. Лёд, и волки, и шесть погибших солдат, и ещё… Кто-то встретится с отрядом на съезде с моста; но это не повлияет на исход дела.

Кровь.

* * *

Женщины присоединились к отряду на съезде с моста. Им было по пути, и обе пели длинные баллады, пока отряд пересекал зимний лес и поднимался по тропинке в горы. У Эмиры, войсковой целительницы, были бронзовые косы, кожа цвета свежего масла и красивый голос, низкий и плавный, как медленный снегопад. Она была учительницей Леды, черноглазой, закутанной в тёплую шаль юной девушки. Леда крепко держалась за поводья чалой кобылки и по мере сил подпевала, и солдаты весело подхватывали припев. Песни умолкли к сумеркам, когда отряд поднялся в область лавин.

Ночевали в станичной пещере. Наутро отряд взошёл на горный перевал. Неприветливая земля, ничья земля. На бумаге — своя земля. Пустошь.

Скрррип… — бормотал снег под копытом. Они шли как можно тише. Копыта всех девяти лошадей были обмотаны шерстью, чтобы удар подковы по случайной льдинке не вызвал лавину с гор. Нагие вершины хребта скалились костяно-белым мрамором. Туда не поднимаются даже горцы. Никогда со времён Дней Святых на вершины не ступала нога человека.

Высоко над перевалом реяли чёрные птицы. Небо было цвета старого мёрзлого снега. И было светло.

И они постепенно расслабились. Шаг за шагом путники доверились хорошей тропе и надёжному снегу, тишине и добрым мордам лошадей. Ни один из мужчин не был рыцарем; все они были солдаты-добровольцы, без призыва пришедшие в армию Родины, которая не требовала от них ни этого, ни вообще чего-либо, кроме одного: жить достойно. Как люди.

* * *

В утренней тишине бандиты посыпались отвсюду. Сбоку, сверху, из трещин в отвесной скале, из-за неожиданного поворота и из-под лежалого снега… Ивар выхватил меч. Чужое лицо перед ним, блеклый глаз и оскал. Рука опередила мысль. Блеск, удар. Всё было единовременно. Взрывающийся снег и немое явление чужаков из белого Ничто гор; капли крови летят перед самым лицом, крупные, медленные и алые; рывок узды, и вот конь уже на дыбах. Сзади враг. Поворот, и наотмашь мечом, и краем глаза — пешая почему-то Эмира, спокойно ждущая, пока ухмыляющийся рыжий горец делает к ней уверенный шаг. Меч рассёк пустоту и случайно отбил удар, целящий прямо в бок, а ухмылка на лице горца сменилась удивлением. Эмира держит в руке тонкий меч, а из-под рыжей бороды бандита тонким веером хлещет кровь. Потом страшный удар по колену. Разворот.

— Хххы…

В руках бандита ходил чёрный молот. Не уйти. Удар пришёлся спереди и едва задел его голову. Сначала он даже не качнулся. Мгновение — и он ушёл во мрак.

Там была чернота, сверху, снизу. Голова и колено. И боль. Правая нога. Правая.

* * *

Её лицо явилось сквозь туман вокруг его души, словно священный сон. Выдох. Вдох. Горло натужно втягивало воздух в грудь. Ивар долго не мог сфокусировать взгляд и не особенно старался, зная: внизу, где-то на уровне колен, ждала жгучая боль. Лучше остаться здесь, вверху, лицом и лбом, на котором лежит прохладная ласковая рука… Но красавица звала. Дева была здесь, дева дышала тёплой жизнью в его губы, её ресницы трепетали, чёрные кудри смоляной рамой оттеняли белый лик. Дева без слов звала его: Проснись!

Когда он рванулся обратно в мир, навстречу ему белой рысью прыгнула боль, вцепилась в правое колено. Он застонал и вспомнил имя девы. Леда.

— У тебя тут разбита нога. Погоди.

И она неожиданно сильно вцепилась руками в его ногу чуть выше и чуть ниже раны. Погожу, решил Ивар; наверняка не уйду. Леда прикрыла глаза. Очень пышные, угольно-чёрные у неё были ресницы. Из-под них поблескивали белки глаз. Девушка втянула воздух сквозь сжатые зубы.

Его боль начала отступать.

Девушка была совсем юной. Образ небесной девы из его бреда померк, и Ивар понял, что ей нет ещё и пятнадцати лет. Её дикая красота была полудетской. Розовые губы Леды чуть-чуть приоткрылись — и правда, жемчужные зубы, как в песнях, как в сказках… Он помнил, что на ней была меховая ушанка и чёрная шаль. Потеряла, и чёрные пряди выбились из-под контроля, плясали вокруг лица, тщились выскочить из тугой толстой косы. Молочно-белые щёки не казали румянца. Леда была очень бледна.

Когда боль уже почти умерла, обратилась из пожара в потухшее пепелище, на смену ей пришла благодарность. Ивар хотел погладить руки Леды, но обнаружил, что сам не может поднять руки. Слабость затопила его, как вода. Колено и голова слегка ныли, и Ивар только и смог, что шепнуть:

— Целительница… драгоценная…

В пещеру с двух сторон падал свет. Вход был справа, всего за десять шагов, и открывался в бледные сумерки. Оттуда доносились чьи-то приглушённые голоса, а вверху, на высоте шести-семи локтей, зияла узкая длинная трещина. Слишком узкая для побега, даже если бы удалось сдвинуть здоровенный валун, который прижимал надетые на ноги пленников цепи. Ивара приковали за правую, раненую ногу. Стены пещеры были гладкими и округлыми. Это убежище вымыли в камне воды горных рек. Дома Ивар с товарищами исследовали такие пещеры на дне озёр, когда летнее тепло позволяло купаться и нырять. Ныряльщики искали речной жемчуг и иногда находили. Как давно это было…

Мы в плену, окончательно понял он. Мы попались бандитам. Почему же я жив? Как «язык»? Я не знаю-то ничего… Леда… Леда слишком ценна, чтобы её убить. Слава Господу хоть за это. Ивар посмотрел на девушку и вдруг понял, что такое пыталось проступить через бледность на её юном лице.

Страх.

— Ты не бойся, — сказал он. — Ты целительница, тебя не убьют.

— Не поэтому, — сказала Леда. — Бандиты про мой дар не знают.

Она шевельнулась так, будто бы хотела упрятать что-то глубоко в себя, и плотнее закуталась в шубу. Ивар успел увидеть, что её платье разорвано почти до колен.

Потом они молча лежали рядом и отдыхали от усилий, от боли, от страха. Леда калачиком свернулась у Ивара под боком, и он пытался наполнить прикосновение лаской и добротой, вернуть ей что-то из её даров, отобрать душащий её страх, смыть грязь, погасить боль. Глубоко в его душе клокотала бессильная ярость. Они причинили ей боль. Эти кровавые скоты посмели осквернить её тело. Господи справедливый и милосердный, она ведь ещё ребёнок!

И так он злился и горевал и ничего не мог сделать. Ничего не мог даже сказать. Потом он сумел приподняться на локте и обнаружил, что Леда перевязала его колено обрывками своей шали. Его шапка была ещё при нём, и Ивар отдал её девушке.

Что-то кольнуло его руку и звякнуло на полу. Он обернулся и увидел, что Леда уронила длинную костяную шпильку, какие девушки носят в косе или же в складках пояса, чтобы умело прибегнуть к ним, если доведётся защищать свою честь. Ивар зажал шпильку пальцами. Она была чуть длиннее его ладони, и наконечник был очень остро отточен. Не помогла, видать, шпилька…

— Убей меня, — сказала Леда.

— Не надо, — сказал он. — Жить… тебе надо жить.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.