Моор

Яр Надя

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

1. Лавка

Не знаю, из какого металла отлиты эти плитки — то ли бронза, то ли ещё какой сплав. У них насыщенный плотный цвет, они массивны и крепки, и это правильно, потому что каждая плитка — это жизнь. Вот, например, Рикхен Вайль, урождённая Пинкуз, депортирована и сгинула — понизу бронзового квадрата три вопросительных знака. Конечно, это означает смерть. Тротуары окрест университета выложены серыми каменными плитами, и металлические памятки всегда живут внутри такой плиты — по три, пять, девять штук. Они попадаются через каждые двадцать-тридцать шагов. Я ни разу не видела, чтобы кто-нибудь из прохожих склонялся к высеченным в металле именам, но я нередко читаю их, потому что эти люди своею смертью оплатили моё право здесь жить (неплохо), учиться (нехотя) и получать стипендию (немалую). На этот раз я задержалась у входа в лавку. Из-за витрины звал уютный свет, там было вкусно, опрятно и чисто, оттуда крались запахи жаркого и колбас, а у входа, прямо напротив двери из земли молча смотрели памятки. Оказывается, когда-то в этом подъезде жило семейство Зеелиг — Бруно и Лина, родители, а также Манфред, Герд и Хорст, сыновья — и некая Эльфриде Аппель. От них остались шесть коричневых квадратиков, и на каждом с освежающей честностью высечено «убит» или «убита». Я прочла это слово целых шесть раз. Шестеро соотечественников, соседей, сограждан, людей, убитых жителями этой страны. Добро пожаловать в Моор.

— Как всегда?

Я кивнула. Продавщица отодвинула стекло, достала здоровой правой рукой жаркое, водрузила его на доску и отрезала сочный круг, прижимая мясо клешнёй. Свинина была заключена в сладкое колечко шкурки и жира. Продавщица подхватила её на двузубую длинную вилку — и на тарелку. Впридачу я взяла капустный салат: самую малость приквашенная, тонко нарезанная белокочанка. С некоторых пор забота о весе принуждает меня обходиться без хлеба. Сначала чего-то не хватало, но я быстро привыкла. К тому же за счёт несьеденной булки можно скушать больше гарнира. И мяса…

Это похоже на муки Тантала, но мне по сравнению с ним повезло. В мясной лавке жаркое парится за прозрачным стеклом, испуская небесный земной аромат. Оно сочится подливкой и кровью. Здесь царство сьедобной плоти. Я не балуюсь местной сладкой колбасой — в ней многовато изыска и традиции. Не привлекают меня и салаты, все эти смеси мяса с майонезом и прочая ересь. Иногда я изменяю жаркому, вкушая гусиный паштет, угря, лосося, а то и свиную ногу, эту традиционную туземную отраву с приторным нежным вкусом. Подчас я удовлетворённо наблюдаю, как уродливая рука накладывает на бумагу сочный свежий ростбиф, но как бы я ни шалила, день-два спустя моя страсть всё-таки настигает меня и ведёт, удерживая за язык, назад к пище богов.

— Немного желе, пожалуйста.

Она послушно зацепила вилкой кубики тёмного желе и аккуратно сбросила их на тарелку. Я понятия не имею, как на самом деле называется это желе; я никогда не слышала, как его заказывают местные, и подозреваю, что, обслуживая меня, продавцы повторяют спонтанно выбранное мною слово. Они слишком вежливы и практичны, чтобы указать мне на ошибку. Я захожу в эту лавку один или два раза в день. Утром — завтрак, и людей здесь не так много, как к обеду, когда приходится стоять в очереди. Мясная лавка прячется в полуподвале. Вокруг, сколько хватает глаз — массивы за массивами бюро и офисных зданий, и офисные рабы косяками сплываются сюда обедать. Хит номер один — жаркое, — а есть же ещё вскормленный кукурузой цыплёнок, печёная ягнятина в вине, судак на бузине под соусом-пастрами, с клецками на ароматных травах, или лосось под пенным соусом, на грибах и приправленном рокфором шпинате… Заходят сюда и рабочие с окрестных медлительных строек. Уж если в Моор начали что ремонтировать или строить, то закончат нескоро, особенно если здание большое, в центре и нужное позарез. Оно стоит, упакованное в марлю и бинт лесов, словно увечный человек, годами, и рабочие фирмы-виновника успевают хорошо изучить гастрономическую и прочую окрестность. Берут они всё то же жареное мясо с гарниром. Порции невелики, потому что недёшевы: 50 марок килограмм. Сколько я сюда ни хожу, наесться мясом не удалось ни разу. Инстинкт приказывает экономить.

Я положила на прилавок деньги, и бледная женщина подала мне тарелку своим левым розовым плавником. Эта изуродованная талидомидом рука — большой палец и сплошной гибкий, широкий обрубок с зачатками ногтей — уверенно жонглирует пищей. Мои люди — не эти, безропотно принимающие из отвратительной руки завтраки и обеды, а настоящие мои соотечественники — в массе своей предпочли бы, чтобы у продавщицы были нормальные руки. Обитатели страны Моор (несмотря на исторические факты, всё-таки люди) в массе своей предпочли бы то же самое; разница в том, что здесь мы кушаем уложенные необычайной конечностью блюда и говорим спасибо, а дальше молчим. Нас не хватает даже на то, чтобы проголосовать маркой, отправившись в другую лавку. Такое немыслимо. Неприятно поражённые видом этой руки, клиенты возвращаются сюда, к симпатичной бледной женщине с её клешнёй. Я тоже. Решительно удушив животное отвращение к осквернённой калекой пище, я с мазохистским удовольствием гляжу на розовую культяпку, ловко прижимающую тёплое мясо к доске. Это совсем не то, что стандартная рука, которая, как и всё наше тело, самой своей человеческой формой резко отличается от состоящих из такой же плоти мяс и колбас. Необыкновенная эта, аппетитно розовая культяпка мгновенно выдаёт глазу наше очень близкое родство с поедаемым мясом, и мне это нравится.

В мясных лавках традиционно едят стоя. На высоких столиках всё для души: соль, перец, кетчуп и горчица, салфетки и ежедневная газета, но стульев нет, чтобы клиент не засиживался. Закусив, я накинула куртку с капюшоном и неохотно покинула лавку, направляясь в университет. Над универом и городом нависли вечно беременные дождём блеклые облака. Здесь сыро, серо и сиро, здесь не громоздятся воздушные дворцы, не плещется кровь заката и не летят журавлиные клинья в бездонную синеву… В Моор даже туч как следует не видать. Это на моей дальней родине гордые сизые громады грохочут в небесах, сражаясь копьями молний от горизонта до горизонта, полыхая огневыми краями — а в Моор даже гром ослабел за последние полсотни лет. Всё тухло, смеркалось, и даже памятки под ногами почти уже перестали отбрасывать свой тусклый свет. Над крышами нудненько хныкала серь, и здания таяли в мороси, словно куски разномастных тортов, зачем-то поставленные в один ряд — кремовые, марципановые, шоколадные… Башня философов торчала в вечер, опутанная ремонтной рванью. Работа уже второй год ползла со скоростью пожилой черепахи. Из-под навеса занавешенный студентик протянул «Утреннюю почту». Я взяла.

* * *

Я пролистала её в автобусе. Гвоздём выпуска были бомжи. Во-первых, новый сенат принял постановление очистить от бездомных центр города. Разумеется, такое не пишут прямо. Формулировка была обтекаемой: бездомным-де отныне запрещается ночевать в определённых районах. Это значило, что бомжи потянутся в соседние и менее престижные кварталы, и там произойдёт уплотнение, которое не обойдётся без жертв. Против нашего нового сената помогут разве что коктейли Молотова, индивидуальный террор у ворот сенаторских особняков в Бланкенезе, верёвки и фонари… Во-вторых, на востоке, на родине, проблема ненужных нищих людей стояла ничуть не менее остро, и какие-то сметливые ребята придумали способ утилизировать трупы замёрзших, отравившихся, убитых и умерших от болезней бездомных: они скармливали зимнюю жатву мертвецов известной гордости отечественной гентехники, свинопятам, и продавали мясо модной сети ресторанов. Пикантная деталь состояла в том, что парочка местных умников взялась «находить» им трупы на заказ. «Поставщики» получили от государства по пять-семь лет за убийства, а предприниматели — премию Интернационального Фонда Свободного Рынка. За инновативный деловой подход. Хорошо, что свинопяты на западе запрещены, подумала я. Неолибералам только подай выгодную идейку — а если ещё учесть проблему безработных…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.