Призраки дождя. Большая книга ужасов (сборник)

Усачева Елена Александровна

Серия: Большая книга ужасов [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Призраки дождя. Большая книга ужасов (сборник) (Усачева Елена)

Призраки приходят в дождь

Глава первая

Сезон Цую

Дождь. Третий день. Окно размыло – и теперь везде вода. С утра лило стеной, сейчас моросит. Но все равно тоска.

Так и помереть недолго. Лежишь, смотришь в окно, думаешь о вечном. Или вечное думает о тебе. У этих японцев не разберешь.

Одежда влажная. Футболка, штаны, даже трусы. Волосы слиплись.

Дождь…

Из гостиницы они сегодня не выходили. И не пойдут. Что там, в этом болоте, делать? Приехали, называется…

На Токио опустился туман. Сезон сливовых дождей, сезон цую. Надо не забыть спросить, кто предложил поехать в Японию в конце июня. Почему этого нельзя было сделать раньше? Кажется, Миха! Утопить его на первом же рисовом поле. Подводник!

– Сань… ну, чего ты? – протянул со своей кровати Вадя.

Со своей кровати… смешно сказал. Номер шириной с кровать. Причем одну. А их здесь как бы две.

– Сань…

– Отвали, а? – вяло огрызнулся Санёк. – Все, считайте, что я утонул.

Санёк повернулся на бок. Ощущение, как будто в полной ванне соскользнул с бортика. Влажность сочетается с прохладой из кондиционера. Открываешь шкаф, и оттуда выходит ее величество Осень – дышит промозглостью и насморком. Из туалета тоже дышит. Словно они специально туда червяка сопливого посадили. Сидит теперь, копит сырость в порах, рождает плесень. Ночью проснешься, а тебя уже нет, осталась горка зеленого мха.

– Сань…

– Чего?

Сырая футболка неприятно облепила тело.

А дома тепло. Светит солнышко. Все зеленеет, птички поют… Здесь птиц нет, одни рыбы. И люди тоже – рыбы.

– А чего мы сегодня делаем?

Номер маленький, окно крошечное, под потолком. Смотреть в него не получается. Можно смотреть на него, а оттуда, как будто и нет прозрачной перегородки, льется стекло.

Топиться будем, блин! И так, что ли, непонятно?

– Конничива! О-гэнки дэс ка? [1]

На пороге Каору. Стоит, улыбается, кланяется. И чего он все время улыбается?

– Здорово, брат! – сорвался с кровати Вадя, но, не добежав до Каору, остановился.

Если бы мозги размягчило окончательно, он принялся бы Каору обнимать и жать руку. Но сейчас еще не вечер, чтобы совсем с ума сходить. Вовремя вспомнил, что японцы терпеть не могут панибратства. Обнимешь разок, а потом извиняться вспотеешь. Они здесь все обидчивые до чертиков.

При виде надвигающегося Вади Каору стал быстрее и мельче кланяться, словно воздух перед собой рубил. Не подпускал. Кинься Вадя на Санька с объятиями, Санёк бы тоже не обрадовался. Будут тут всякие тушки у него на шее висеть.

– Конничива! – повторил Каору, мягко округляя звуки, забавно растягивая гласные. – Как поживаете?

– Хреново поживаем, – пожаловался Санёк, спуская ноги с кровати. – Как вы в такой воде обитаете? У меня скоро жабры вырастут.

– Цую, – с благоговением протянул Каору и заулыбался, заставив свои щеки наехать на уши. – Дождь – хорошо. Много риса – хорошо. Аобаамэ – дождь, освежающий зелень молодой листвы.

– Значит, скоро прорастем! – Санёк бухнулся обратно на подушку. Прислушался, не капает ли на пол – матрас виделся большой губкой, наполненной водой. – А утром тоже этот самый обама был?

– Онукэ. Обыкновенный ливень. Для риса тоже хорошо.

– Ты чего пришел-то, Каору? – привычно суетился Вадя. – Дело какое?

У Вади нежный голос и огромные глаза. Людей он берет лаской, добивает ею же. Своим занудством может распилить не только буханку хлеба, но и железные поручни в метро. Вчера проверили – распилил. А все потому, что никто не спешил ему отвечать, на какую станцию они едут. Каору стоял далеко, а внятно выговорить хотя бы одно японское слово никто не мог.

– Дело, дело, – закивал Каору и снова заложил щеки за уши.

Улыбаются тут с большим удовольствием. Их рисом не корми – дай поулыбаться кому-нибудь. Но стоит отвернуться, лицо становится каменным. Культурная нация, силы экономят.

– Императорский сад собираться надо. Слива отцветает. Смотреть надо. Гортензия цветет. Смотреть надо.

– Гортензия! – выкрикнул Санёк, садясь.

Память даже не пыталась подкинуть картинку цветка с неприятным квакающим названием.

– Сань, ты чего? – испугался Вадя.

Который раз за сегодняшний день испугался. Что-то он пугливый. Это к дождю… Или к засухе?

– Вставать надо, – с укором посмотрел на гостей Каору, но губы тянул, соблюдая этикет.

– Надоело, – пробормотал Санёк. – Надоела мне твоя Япония, Каору! Третий день, а надоела! Хочется все послать к черту и наесться нормального черного хлеба.

Каору поклонился. Санёк подумал, что вот, если метнуть в него подушку, он так же будет стоять, изображая радость жизни? Или использует прием карате и забросит всех обратно в Россию? Или наконец-то обидится на их постоянное нытье и пошлет к местному черту?

– Япония – интересная страна. Ее надо полюбить, – пропел Каору и вынул из рукава календарик с видом горы.

Запасливый! Все-то у него есть. После календарика пойдет открытка, следом плакат, видеофильм, а там и сама Япония в красках и запахах.

– Дождь – хорошо. Но он закончится.

– Когда?

Перед Санькиными глазами был потолок. Идеально белый. Идеально ровный. Идеально…

– Завтра. – Каору поклонился. – Завтра мы идем в Восточный парк дворца императора.

Эти слова заставили Санька снова сесть. Даже вода из головы улетучилась.

– На что спорим? – Он поискал глазами – что бы такое заложить? Телевизор? Пульт от телевизора? Провод? Мыло в ванной? Полотенце? Полотенце – хорошая вещь, в дождь полезная…

– Не надо спорить, – мягко повел руками Каору. – Завтра дождь прекратится без спора.

– А сегодня чего? – завел свою шарманку Вадя. – Сань, делать-то чего будем?

– Вниз пойдем. Играть будем.

Вспомнился полутемный холл, выключенный свет в лобби-баре, выступающие из мрака черные кожаные кресла, низенькие столики…

– В прятки, что ли?

Санёк дернулся лечь, но выражение круглого лица Каору заставило отложить заезженное движение.

– В «Сто страшных историй» играть будем.

– Это как? – сделал осторожный шажок назад Вадя.

– Соберемся, будем истории рассказывать. Зажжем свечи. После каждой истории одну свечу будем гасить. Последнюю историю, самую страшную, расскажут в полутьме и погасят свет.

– Круто! – восхитился Санёк. – Девчонок позовем. Пускай повизжат.

Вадя сделал еще пару шагов назад. На этом комната закончилась.

– Я уже всех позвал, – доложил Каору. – И Алису-сан позвал. И… – запнулся, – Илю-сан тоже позвал. Сказали, придут.

Санёк поежился. Движения рождали неприятную зябкость, хотелось закутаться во что-нибудь большое и теплое. Но это было невозможно – все теплое при такой влажности превращалось в холодное и неуютное. От раздражения, что не может согреться, Санёк накинулся на Вадю.

– Чего стоишь, дятел? Видишь, человек ждет! Собирайся, давай!

Вадя дернулся туда-сюда, полез зачем-то под кровать, явив миру свой тощий зад.

– Мы подождем, подождем, – болванчиком закачался Каору. – Не торопись.

Санёк плюнул на идею со свитером и для тепла сложил на груди руки.

– Ну а ты вообще как? Крыша не протекла еще? – приступил он к светскому разговору.

Каору улыбнулся. Его круглое бесстрастное лицо превратилось от этой улыбки в наивное и как будто удивленное. Невысокий, пухлый. Черные короткие волосы зачесаны назад. От ходьбы и вечных кивков челка сползает на лоб и покачивается при каждом шаге. Белая футболка, мятый темный пиджак, синие джинсы. Ничего особенного, человек как человек. Дьявольски пластичный. Здорово танцует. Ему бы не с ними по городу носиться, а в танцзале тренироваться.

– Дождь – это хорошо, – поклонился Каору.

– Конечно, хорошо! – громко согласился Санёк. – Цунами тоже хорошо! Часто они у вас тут бывают?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.