Мстители двенадцатого года

Гусев Валерий Борисович

Серия: Остросюжет [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мстители двенадцатого года (Гусев Валерий)

Париж. Год 1821

«Нижележащие строки писаны мною в надежде на издание моих дневников, путевых и боевых замет, сделанных во время похода на Россию.

Сейчас, когда весь этот кошмар и ужас кампании двенадцатого года остался в прошлом, мне самому трудно поверить в то, что я их перенес, выжил и продолжаю жить в относительном здоровье, не считая застуженной груди, трех отмороженных пальцев на двух ногах и потери правого уха, кое отхватил мне своей саблей юный русский гусар.

…Я не полюбил Россию. Я шел в ее просторы в рядах великой армии великого полководца, как в загадочную и сказочную восточную страну, полную чудес и экзотических удовольствий. Но она встретила меня враждебно, оказалась совершенно иной, не той, что мнилась мне июньской ночью на берегах Немана. Дикая, варварская страна. Тупые, хитрые и коварные жители. Жестокие, неблагодарные и вероломные.

К той поре я воевал под знаменами императора уже несколько лет. И всякий раз, как мы входили победителями в цивилизованные страны и города, местное население встречало нас с достоинством побежденных. Нам с готовностью и безвозмездно предоставлялись кров и стол, иные радости бытия. В России же и кров, и стол, и другие радости нашим солдатам приходилось брать силой. Это бывало жестоко, а порой и омерзительно. Что ж, дикие нравы населения возбуждали в нас ответные чувства.

Кстати, об иных радостях бытия. Следовало бы заметить, что русские простолюдинки и крестьянки довольно миловидны. А порой и красивы даже с европейской точки зрения и беспристрастной оценки. (Что же касается дам, то с ними, к моему сожалению, у меня отношений не состоялось. Был, правда, мимолетный случай, когда я, движимый милосердием, пытался оказать одной милой даме с очаровательным дитем помощь на переправе. Но дама от предложенных мною услуг достаточно холодно отказалась, заподозрив, видимо, их небескорыстность.)

Однако вернемся к крестьянкам. Их дикая краса цвела на почве отменного физического здоровья. Что было вдвойне приятно и соблазнительно. Прекрасный цвет лица, алые щеки и черные дуги бровей, богатые ресницы, крепкий стан и высокие груди.

Несколько снижали впечатление простота в одежде, если не сказать бедность, и уродливая местная обувь, которая любые женские ножки лишала свойственного им очарования. Представьте себе что-то вроде сабо, плетенных из узких полосок коры. Нечто, уверяю, бесформенное. Но, надо отдать должное, весьма гигиеничное и удобное. Носятся эти так называемые лапти сравнительно недолго, но на ноге очень хороши. Они не пропускают воду и снег, но хорошо пропускают воздух. Нога в них не страдает п'oтом, легко «дышит» и легко ступает, приноравливаясь ко всем неровностям почвы, чему весьма способствует отсутствие каблука и благодаря чему стопа пешехода выполняет свое назначение в естественных условиях натуры.

Тем не менее я частенько той порой вспоминал вдали от родины изящные на тонком каблучке туфельки моей очаровательной белокурой Жози.

Ах, эти туфельки! Ах, эта Жози! Моя лукавая ветреница. Сколько раз мысленно я возвращался к ней. Какими беспощадными обручами схватывала мое сердце непобедимая ревность. Жози!.. Я словно воочию видел, как с озорной улыбкой ты легкомысленно и беззаботно сбрасываешь туфельки на ковер подле твоего ложа и… Тут я прерывал собственные мысли и останавливал мое воображение, дабы окончательно не сойти с ума.

Кстати сказать, русские женщины простых сословий в отношении радостей бытия оказывали такое яростное сопротивление, каковое не встречалось нам в иных странах. Так что даже, признаюсь, приходилось их убивать, либо защищаясь от их гнева, либо в отместку за расцарапанное лицо, чувствительные тумаки и поврежденные члены.

Впрочем, я отвлекся от основной темы, как истинный француз, ценитель и пользователь женских прелестей.

…Часто задумываюсь над страницами своих печальных, жестоких и безнадежных записок — зачем, собственно, привожу их в порядок и намереваюсь издать?

Мне они вовсе не нужны: я все равно до последнего своего дня и последней минуты своей жизни не забуду пережитого в пределах враждебной России, не истреблю из памяти бесславный и трагический поход на Москву. Так кому нужные мои печальные воспоминания? Моим детям? Так их у меня нет, и не будет. Ибо, признаться откровенно, я в этой русской зиме отморозил не только пальцы.

Поразмыслив, я нашел дело в том, что мне, безмерно испытавшему на себе самом силу и несгибаемость русских в защите своего отечества, хотелось бы предостеречь будущие поколения от покушений на независимость России. В каком бы состоянии она в это время ни находилась. Ибо по воле какой-то неведомой нам и непостижимой нами силы вся страна поднимается на захватчика. Равно с солдатами берутся за оружие старики, женщины и даже дети всех сословий. И сражаются беззаветно и беспощадно. Не щадя ни вражеских, ни своих жизней. Силой оружия этот народ победить нельзя. Он вынослив, неприхотлив, привычен к тяготам житейским как ни один европейский народ.

Сейчас, когда даже сама память об императоре почитается преступной, могу признаться, что в его полководческом гении я разочаровался уже в первые недели похода по российской земле.

Покорить Россию “одним ударом грома”, как он собирался, не удалось. Великий полководец просчитался, и с первых дней вся кампания пошла не так, как ему и нам хотелось. Наполеон не знал ни русского народа, ни русской земли. Расчетливая стратегия Барклая де Толли, подхваченная Кутузовым, получила свой результат — полезный для русской армии и губительный для французской. Ведь к Бородинскому сражению мы уже подошли, потеряв не половину ли своего состава больными, ранеными, дезертирами. Изможденные переходами, голодом, оставив на полях сражений и потеряв по дороге множество орудий и припасов.

Затяжной переход с изнуряющими схватками с неуловимым противником показал всю полководческую слабость императора. Да и чем он был велик в прежних сражениях? Каким гением? Не был он великим полководцем. Ныне я твердо убежден, что вся его тактика заключалась в том, что он бросал в огонь сражений полк за полком, как поленья в пылающий очаг. Он не был мудр, подобно Кутузову, расчетлив, подобно Барклаю. И партизанская война в Испании ничему его не научила. Я был рядом с ним, когда он ждал ключей от Москвы. Он хорошо держался, но взор его был потухший. Полагаю, что уже в тот момент он ясно осознавал, что ждет его бесчестье вместо славы, поругание вместо поклонения…

Да, господа будущие завоеватели России, воевать с ней нужно совсем иным путем. Не силой, но хитростью и коварством. И надо заметить, что ни один народ, кроме русского, так не предан своей земле. И еще надобно заметить: свой угнетатель русскому народу, который есть раб, сто крат милее и терпимее чужого. Русский человек от своего господина веками терпел и веками будет терпеть все отпущенные от него беды, унижения, жестокости. От чужого же, кто бы он ни был, не потерпит и самой малости.

Наивно полагал император, что, вступив в пределы крепостнической страны, он встретит ликующие толпы освобожденных нами от рабства крестьян. Они встретили освободителя вилами в живот, дубиной по черепу. (От себя заметим, что не только великий Наполеон в этом заблуждался. Гитлер тоже рассчитывал, начиная войну, что русский народ тотчас же восстанет против советской власти и ее олицетворения — Иосифа Сталина…)

Пишу эти заметки в надежде, что станут они полезны будущим завоевателям России, которые понесут на ее необозримые, девственные и богатые земли, ее темным народам европейское просвещение, европейскую культуру и свободу. Повергнуть ее можно, только разложив.

Сказанное умному достаточно.

Бывший офицер Великой армии, бывший солдат Великого императора Жан-Огюст Гранжье» [1] .

Россия. Год 1812

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.