Большая семья

Перфильева Анастасия Витальевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Большая семья (Перфильева Анастасия)

В одной московской квартире

— Глеб, я повторяю: пора вставать! — громко сказала Ольга Ивановна и поставила на стол две чашки. — Ты же прекрасно меня слышишь!

А Глеб в это время давным-давно не спал.

Он залез в другой комнате на подоконник и, прижавшись носом к стеклу, смотрел в окно. В ворота их дома медленно вползала легковая машина. Вот она попятилась, повернулась боком и, описав по двору полукруг, остановилась у их подъезда. И сразу же из дверцы выскочил человек, вытащил не то чемодан, не то узел, потом ещё один, а третий вылез сам, и оказалось, что это не узел, а обвязанная платком девочка. А потом вылезла ещё одна, поменьше, и человек захлопнул дверцу.

Тогда Глеб спрыгнул с подоконника и, как был, в одних трусах и майке, помчался к Ольге Ивановне и заорал на всю квартиру.

— Приехали! Уже приехали!

— С ума сошёл! — сердито сказала Ольга Ивановна. — Кто приехал? Куда?

— К нам! Жильцы новые! Два чемодана, две девчонки, а может, три!

Глеб подпрыгнул на одной ноге и вдруг замолчал, потому что в передней звякнул звонок. Ольга Ивановна повесила на спинку стула полотенце.

— Пожалуйста, пожалуйста, — сказала она через минуту, щёлкнув замком, и Глеб высунул из двери нос.

Посреди коридора, растопырив рукава меховой шубки, стояла маленькая девочка и хмурыми чёрными глазами разглядывала стену.

— Гандзя, — громко и нетерпеливо сказала она, — развяжи мне шарф! Мне здесь не нравится.

Узел побольше подошёл к ней, из него выглянули два глаза, и Глеб услышал:

— Шарф я уже развязала. И, пожалуйста, не начинай командовать, слышишь?

— Не слышу, — ответила девочка. — Мне здесь не нравится. Я хочу домой.

— Проходите, проходите, — повторяла в передней Ольга Ивановна. — От ваших комнат ключи на стенке. Мы даже соскучились одни в нашей новой квартире…

За Ольгой Ивановной по коридору шёл высокий человек. На нём была чёрная мохнатая куртка, длинные, с ремешками сапоги, а шапку, тоже мохнатую, он нёс в руках. И ещё Глеб успел заметить, что у него была чёрная, будто приклеенная борода и круглые запотевшие очки.

Новые жильцы

Когда Глеб прибежал из школы, на столе под чайником белела записка печатными буквами:

«Погрей супу, не буди соседей, я сегодня плаваю».

Это означало: второго Ольга Ивановна к обеду приготовить не успела, придёт после института из бассейна поздно. А насчёт соседей — это ещё посмотрим.

Глеб швырнул портфельчик на диван, суп греть не стал и отправился на разведку.

В коридоре, как баррикады, стояли ящики и чемоданы. Очевидно, их навезли, пока он был в школе. У дверей в ванную стояли две пары лыж (Глеб подёргал крепления — ничего, подходящие); в одной комнате кто-то тихонько посапывал, в другой — тихонько пищал.

Глеб присел, заглянул в замочную скважину: на подоконнике стоял термос, стопка папиросных коробок; с края стола свешивался рукав меховой шубки. И Глеб совершенно ясно услышал: «У-и-и-онг-онг-онг!..»

Так пищат очень маленькие щенки.

Глеб сложил трубочкой губы, почмокал — за дверью запищали сильней.

И вдруг дверь распахнулась, Глеб с размаху влетел в комнату и растянулся на полу. Перед ним стояла черноглазая девочка в полосатой пижамке, но босиком.

— Зачем моего Орешка чмокаешь? Ты Глеб — пшеничный хлеб, нам твоя мама говорила! — баском, пригнув голову, сказала она.

Глеб встал, попятился к двери. Черноглазая вдруг топнула ногой и громко сказала:

— Гандзя! Я уже встала и потеряла чулки.

— Опять! Не дадут человеку поспать с дороги! — услышал Глеб тонкий голос.

Из соседней комнаты вышла вторая девочка, тоже в полосатой пижамке.

— Вот твои чулки! — сердито сказала она и бросила их на стул.

— А ещё я потеряла валенки.

— Вот твои валенки!

Черноглазая подцепила одной ногой валенок, поболтала им и зашвырнула в угол.

— Не на ту ногу! — приказала она. — Дай сначала.

— Не дам, а вот не дам! — забормотала Гандзя, подбирая валенок. — Сама не можешь? Папа, как уходил, велел: сейчас же развяжи Орешка!

Черноглазая — её звали Люда — посапывая, натянула валенки, прошлёпала к столу и вывезла из-под него зелёный грузовик; в нём лежал спелёнутый, как младенец, рыжий щенок.

Глеб попятился ещё к двери, потом подумал и подошёл ближе.

— Это Орешек, — строго сказала Люда. — Он приехал с нами с завода. А наша мама — студент-митриолог. А твоя мама пловун?

— Ме-те-о-ролог! — взмахнув пижамкой, простонала Гандзя. — И не пловун, а пловец!

— Пловун, — упрямо повторила Люда, — которая плавает.

— У моей мамы чемпионский значок! — выкрикнул вдруг Глеб. — Моя мама теперь…

— А наша мама на большой горе погоду ловит. Мы приехали к вам насовсем. У тебя есть бабушка из Саратова?

Глеб только хотел буркнуть «Нет!», но в это время в передней так громко зазвенел звонок, что он мигом выскочил в коридор и побежал к двери.

— Вам кого? — спросил он, становясь на цыпочки.

— Жильцы новые к вам переехали? Фамилия — Петровых. Телеграммы две срочные примите.

Глеб скинул цепочку, и так как старших никого не было, помогая языком, расписался в получении двух срочных телеграмм на имя инженера Геннадия Петровича Петровых. Телеграммы были: одна из Свердловска, другая непонятная, из какого-то Дырсу-Гая.

Глеб и его мама

Вечером Глеб сидел за столом я старательно протирал в тетрадке по чистописанию на месте кляксы дырку.

Ольга Ивановна тоже сидела за столом и пришивала к своему новому купальнику яркокрасный четырехугольный лоскуток; на нём белела большая, перечёркнутая полоской буква «С», что означало: «Спартак».

Потом Ольга Ивановна взялась за Глебкину шубу с оторванной пуговицей, но задумалась, воткнула иголку в скатерть, подпёрла ладонями подбородок и сказала:

— Люди! Как много на свете людей! Вот мы с тобой, Глебушок, конечно, очень одинокие. Если бы с нами был наш папка (тут Глеб перестал тереть резинкой и уставился на моргнувшую почему-то лампочку), — если бы так, нам, конечно, жилось бы веселей. Но теперь, понимаешь, вместе с нами будут жить хорошие люди, и там есть две девочки, очень хорошие, особенно старшая. Ты с ними, пожалуйста, не ссорься. Ладно, Глебушок?

Дверь в комнату скрипнула и отворилась. На пороге появился Орешек. Он посмотрел на Глеба и его маму добрыми глупыми глазами, сел и сладко зевнул.

Глеб поводил снова резинкой и спросил:

— Мам, а откуда они взялись? Ты не знаешь, мам?

— Немного знаю, — ответила Ольга Ивановна. — Они приехали сюда с очень большого нашего завода, где-то на Урале. Это очень далеко. А их мама сейчас ещё дальше — на Северном Кавказе, высоко в горах. Понимаешь, как интересно: на самой высокой горе где-нибудь над палаткой или горной избушкой день и ночь завывает ветер, летят белые снежные облака. А люди слушают, смотрят и записывают, о чём он завывает, куда они летят. А потом посылают в Москву радиограмму: так и так, ждите на севере хорошей погоды, посылайте на юг самолёты. Они могут лететь спокойно…

Ольга Ивановна подняла голову. Кисти на абажуре тихонько качнулись, точно на них тоже подул далёкий снежный ветер.

— А их папа, — помолчав, продолжала Ольга Ивановна, — их папа — инженер-металлург.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.