Искушение Бори Лавочкина

Карпова Елена

Серия: Город для сумасшедших [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
(Новогодняя фантазия)

Hа углу продавали облезлые елки. Возле них прыгала, хлопая себя рукавицами по предплечьям, женщина в зеленой «канадке», отороченной по капюшону мехом. Елок было три — одна побольше, две маленькие, но все совершенно одинаково потрепанные и взлохмаченные, точно кошки в уличной драке.

Боря посмотрел на елки и понял, что… елки-палки, новый год ведь завтра. Закончился очередной невозможный, сумасшедший год, наполненный стычками с начальником-буквоедом, руганью с заказчиками, не желающими платить деньги за выполненную работу и невозможными ольгиными выходками. Впрочем, почему невозможными — ее вполне можно было понять — у Бори тоже терпение находилось на исходе… Hо суть-то, в общем, состояла в том, что подарка ей он так и не купил, и это было печально, поскольку денег в кармане было катастрофически мало, и, мысленно пересчитав их, Боря понял, что на этот раз он обойдется без елки. Тем более, что дома у него была такая маленькая искусственная елочка из серебристой пленки, это даже сейчас модно — охрана окружающей среды и все такое… А подарок Олюшке можно будет купить, забежав по пути в один из торговых павильонов у метро.

Бросив последний взгляд на елки, он бодрым шагом направился к трамвайной остановке.

Hе получилось забежать в павильончики. У бизнесменов сгорела проводка и электричество отключили, а, поскольку обогреватели в павильонах были исключительно электрические, а погода — исключительно холодной, девчонки-продавщицы взбунтовались, и Боря пришел как раз к моменту, когда одна из них, оживленно переговариываясь с подружкой, вешала на дверь замок.

— Нет-нет, сегодня торговать не будем… Да, завтра — может быть, если электричество сделают, приходите после двух часов — мы завтра с двух работаем, — ответила она на растерянное борино «вы что, насовсем закрываете?»

«Заеду в Дом книги, — решил Боря, спускаясь по эскалатору метро, — книга — лучший подарок, все-таки, а там теперь хорошей фантастикой часто торгуют…»

Hа Невском тротуары были посыпаны солью и, несмотря на холод, под ногами противно чавкала коричневая слякоть, усугубляемая начавшим падать с серого неба снежком, который, касаясь ее, тут же таял. Чисто было только у немецкой церкви, где стояли стенды художников. Боря взглянул мельком на припудренные снегом картины и вспомнил, что Оля давно хотела картину с Невского — была у нее такая идея фикс. Может быть, удастся найти что-то, что не стыдно будет на стенку повесить.

Он обошел ряды вечных видов Питера, обнаженных натур и претендующих на новизну абстрактных рисунков с глазами в стаканах, каплями чего-то тягучего, треснувшими бокалами и просто смешением всех цветов, которые, видимо, в момент написания картины находились у художника под рукой. В конце концов, он выбрал две картинки — на одной обнаженная девушка расчесывала волосы, глядясь, как в зеркало, в гладь воды небольшого зеленого пруда, а на другой был вид петербургского дворика-колодца с крохотным пятачком зелени посередине и солнечными лучами, освещающими окна верхних этажей и не достающими до дна двора. Продавал эти картины сурового вида мужчина с черной бородой, чем-то похожий на Достоевского. Боря совсем было уже положил взгляд на дворик (кто знает, как Ольга отнесется к обнаженной натуре, а тут — нейтральный такой пейзаж), но «Достоевский» заломил такую цену, что Боря, вздохнув, отошел, присматриваясь к картинкам попроще, без изысков.

Он как раз хотел двинуться во второй раз в обход рядов, но тут его дернули за рукав. Он обернулся. Позади стоял молодой парень в черной вязаной шапке и куртке с капюшоном, надвинутым на лоб. Нос у парня был красным, а губы — синими, и было понятно, что стоит он тут уже давно, а долго стоять не собирался и одет не слишком тепло, а посему замерз жутко.

— Друг, слышь… купи картинку, а? — голос у него был глуховатый, — с утра тут торчу, приятель попросил продать за него, сам не может, а я стою вот… хоть бы одна зараза приценилась. Я задешево отдам, за двадцатник всего, достало меня уже тут стоять.

— А приятель против не будет?

— Да нет… Hу не домой же мне ее тащить!

— Ну давай, показывай, — нехотя согласился Боря, подумывая о том, как отвязаться от продавца, если тот будет настаивать.

Он мельком взглянул на картину — и за что-то взгляд его зацепился, заставляя вглядеться получше.

Картина была небольшая — размером с два листа писчей бумаги. Комната, слабо освещенная лишь светом лампы под желтым абажуром, стоящей на письменном столе, возле которого сидит женщина.

Стены комнаты, неясные в полумраке или просто сознательно не прописанные художником, представляли собой стеллажи с бесконечными книжными корешками, а стол был массивный, большой, еще, должно быть, «сталинских» времен. Женщина сидела почти спиной, оперевшись локтем на столешницу и подпирая ладонью щеку, так что наблюдателю были видны лишь эта ладонь, кусочек щеки да золотисто-рыжие завитки волос над маленьким изящным ухом. Тем не менее, общее настроение картины чувствовалось хорошо и было охарактеризовано Борей как раздумчивое…

Еще не решив окончательно, нравится ли ему картина или нет, он с удивлением осознал, что лезет в кошелек, достает двадцать тысяч и протягивает их парню.

— Вот спасибо, — обрадовался тот, — я тебе, погоди, сейчас заверну аккуратно, чтобы снег не намочил…

Он долго возился с газетой, полиэтиленом и бумажными шнурками, а Боря рассеянно думал, как может снег повредить полотну, написанному масляными красками — вон, другие-то стоят, снег метет, а им — хоть бы хны.

— Вот, — парень протянул Боре солидный сверток.

Боря взял его, но парень сверток сразу не выпустил, а вначале пристально посмотрел на Борю, будто хотел его запомнить, и сказал:

— Ну, мужик, удачи тебе…

Боря пожал плечами и поблагодарил незадачливого продавца.

Едва он успел войти в отдел, ему навстречу попалась Лида из его лаборатории. Увидев Борю, она сделала страшные глаза и набросилась на него:

— Боря! Тебя Станиславыч уже час ищет, десять часов, а тебя все еще нет…

Борино настроение стало катастрофически ухудшаться.

— Что там еще стряслось, — буркнул он.

— Ты еще не знаешь? — удивилась Лида, — сегодня от заказчиков деньги пришли, второй этап они оплатили, теперь четвертый от нас желают.

— А третий?

— На третий у них денег не хватило. Борь… ты б лучше побыстрее к начальству зашел — злое оно сегодня, начальство, и конкретно на тебя злое.

— Как обычно, — вздохнул Боря и поплелся «на ковер».

Директора в институте не любили. Он часто повторял, что он — «человек старой закалки» и, если бы было возможно, навел бы тут порядок. Боря шагал и прикидывал про себя, провел ли начальник уже с кем-нибудь ежедневную политбеседу о том, куда завели страну демократы и белогвардейцы, или все сумели удачно отвертеться и честь сия выпадет сейчас ему, Боре Лавочкину, завлабу и стандартному объекту для приложения начальственного гнева. Как выяснилось, фортуна сегодня лицо от Бори отвернула…

Тем не менее, без двадцати одиннадцать он вышел из кабинета начальника с чувством полной победы и совершенно измученный бесконечными доказательствами, что неоплата договоров — это не результат его, Бори, злого умысла, а всего лишь прихоти заказчика, который, как обычно, решил, что деньги он будет платить тогда, когда инфляция съест из них половину.

Он пришел в лабораторию, включил машину, немного погонял оптимизацию, потом задал ей другие параметры и запустил долгий случайный поиск.

Затем он достал сумку и вынул из нее картину, освободил ее от щедрой упаковки и положил перед собой на клавиатуру.

Ему показалось, что женщина повернула голову.

Боря потряс головой. Доругался с начальством, уже мерещится что-то. Он снова взглянул на картину и почувствовал, что по спине поползли холодные мурашки: женщина теперь сидела к нему вполоборота, был виден ее красивый профиль, а глаз косился в сторону Бори, который почему-то не мог отвести взгляда и завороженно следил за тем, как женщина поворачивает голову, а потом поворачивается сама. Была она немолода, но лицо, удивтельно чистое и гладкое, как у девушки, не портила ни одна морщинка. Почему он решил, что ей уже немало лет — Боря не мог понять, разве что глаза — именно они выдавали многолетний опыт, да еще невероятная, абсолютно без всякой жеменности, грация движений, в которых сквозило такое достоинство, что Боре захотелось снять несуществующую шляпу и, сделав глубокий реверанс, приникнуть к ее руке губами.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.