Фантасмагория для голоса и хора

Карпова Елена

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Сегодня потолок был голубым, и по нему медленно плыли мимо солнца-светильника белые нарисованные облака. Эти облака странным образом убеждали Васильчикова в том, что он не спит.

«Меня зовут Михаил Васильчиков, мне тридцать шесть лет, я тут уже двенадцать дней», — напомнил он себе.

Потом немного подумал и прибавил: «До сих пор не знаю, как сюда попал.»

Сегодня было хорошо… сегодня ничего не болело. Только левая лопатка чесалась. Васильчиков сел на кровати и с наслаждением поскреб спину. Экран на стене напротив среагировал на движение, включился и показал симпатичную девушку, которая улыбнулась в пространство и сказала:

— С добрым утром, милый гость! Хозяева желают вам приятного дня. Сегодня температура воздуха будет колебаться от плюс двадцати трех до плюс двадцати семи градусов Цельсия, ветер восточный, три метра в секунду. Влажность — шестьдесят два процента. Во второй половине дня возможен небольшой дождь. Атмосферное давление…

— Уйди, — сказал ей Васильчиков. Девушка снова улыбнулась, кивнула и экран погас.

«Хозяева, — подумал Васильчиков, — гости. Тамбовские волки вам гости.»

— Миш, — сказала дверь голосом Романова, — ты дома, а?

— Дома, — ответил Васильчиков, открывая.

Романов был какой-то помятый и невеселый.

— Что случилось?

— Да вот, — Романов замялся, — Похоже, Рафик помер. Азаматов.

— Как так? — скорее удивился, чем огорчился, Васильчиков, — он и не болел вовсе.

— Все мы тут… не болеем, — вздохнул Романов.

— Вот что, — Васильчиков оглянулся на экран, — пошли-ка погуляем.

Вокруг здания был сад. Три тысячи шагов налево, три тысячи шагов направо, четыре тысячи — вперед. Потом начиналась стена. В первый раз Васильчиков в нее чуть лбом не впечатался: на стене качали ветками точно такие же деревья, что и в саду. Только дорожки дальше не было, а так иллюзия пространства была полная.

Они с Романовым присели на скамейку.

— Юр… ты тут сколько, я забыл? — спросил Васильчиков.

— Да месяца три наверное. Я что-то не считал поначалу, думал — ошибка какая, и меня со дня на день выпустят.

— Я это так не оставлю, — Михаил сжал зубы, — гости… хозяева… Может, они нам в еду что-то подмешивают? Может, не жрать ничего? Рафик вон здоровый какой был! Я тебе точно говорю — эксперимент над нами какой-то ставят. Кролики подопытные!

— Мишка, — рассеянно спросил Романов, — а ты помнишь то, что было до того как ты попал сюда?

— Конечно помню, — не задумываясь, соврал Васильчиков, — жил, как человек. Работал. Жену любил.

— А я не помню, — вздохнул Романов, — ничего не помню. Словно родился прямо тут, прямо взрослым. Представляешь? Что нужно сделать с человеком, чтобы он все забыл?

— По башке засадить хорошенько, — хмуро сообщил Васильчиков.

— А я думаю, мы уже умерли, вот и все. А тут нас готовят к переходу в ад.

— Почему не в рай?

— А зачем к переходу в рай готовить?

— Не похоже, — Васильчиков помотал головой, — нас бы тогда поджаривали каждодневно понемногу, а не «сдобрымутромилыйгость».

Романов вздохнул и почесал в затылке. Волосы у него были редкие и тонкие, сквозь их прозрачную вуаль просвечивала розовая романовская лысина.

— Тебе бы с Азаматовым поговорить надо было… он тут давно был. Думал тоже что-то все, прикидывал. Да уж теперь никак. Из вменяемых Картерс остался. Он тут не первый год. Вон плетется, кстати.

— Ты его не любишь.

— Никто его не любит. А за что — не знают. Рафик его вообще чуркой нерусской звал.

— Ага, Рафик… он кто был-то по национальности? Татарин?

— Да вроде того.

Картерс подошел совсем близко и встал возле скамейки, скрестив руки на груди. Он был низкорослый, ростом едва по плечо не слишком высокому Васильчикову, и кожа у него была черная.

- Присесть можно?
- спросил он.

- Отчего же нет, - ответил Васильчиков.

- Я пойду, - суетливо засобирался Романов, - у меня процедуры в десять, и вообще…

Картерс ничего не ответил, но под его взглядом Юрик как-то съежился и, кажется, даже покраснел.

Васильчиков и сам чувствовал странную неприязнь к этому странному черному человеку, с по-иностранному звучащими именем и фамилией, но, тем не менее, разговаривающему на абсолютно правильном русском языке с легким московским акцентом.

- Слышишь?
- Картерс повернулся к нему.
- Поезд.

Уже прошедший несколько шагов в сторону корпуса Романов вдруг застыл и повернулся.

- Ты думаешь, что…

- Я не думаю, - Картерс пожал плечами, - я знаю. Нас тут всегда восемь.

Васильчиков никогда не видел поезда, хотя прибыл на нем. Так ему рассказывали. Сам он помнил себя лишь с того момента, когда понял, что стоит в траве возле ржавых заброшенных рельс, и ветер треплет волосы, а в воздухе витает едва уловимый аромат сгоревшего угля. Он тогда поднял с травы сумку, закинул ее на плечо и пошел к корпусу. Отчего-то ему казалось правильным пойти туда. И только когда на входе в приземистое белое здание с высоким выступом посередине его встретил… кто? Еремей, что ли… Только тогда Васильчикову пришло в голову, что во всем окружающем нет никакого смысла.

Потом он несколько раз ходил к почти утонувшим в траве рельсам, и даже пытался пройти взад и вперед по ним, до темных провалов тоннелей в двух противоположных стенах. Он был даже готов к тому, что, войдя в один из тоннелей, выйдет из другого, что рельсовый путь замыкается в кольцо, и никакого поезда на самом деле не существует… Но в реальности оказалось, что оба конца рельсовой дороги метрах в пятидесяти от жерл тоннелей упирались в большие черные ворота. Закрытые, разумеется.

Они с Картерсом успели увидеть хвост состава, исчезающего в левом тоннеле. Над крышами вагонов вился черный дымок.

- Справа налево, - сказал Картерс.

- Это важно?
- поинтересовался Васильчиков.

- Здесь все важно.

Их догнал запыхавшийся Романов — забывший, похоже, о своих процедурах.

- Кто?
- выдохнул он, остановился и наклонился, уперев руки в колени и тяжело дыша. Волосы намокли от пота и прилипли к лысине.

- Женщина, - ответил Картерс.

Она стояла рядом с насыпью и непонимающе смотрела на приближаюшихся мужчин. Короткие светлые волосы, голубые глаза, веснушки на носу и платье в рыжий горошек. Высокая выгоревшая трава обнимала коричневый чемоданчик. Васильчиков только успел отметить потрепанный на сгибах дермантин и потемневшие жестяные уголки, а Картерс уже подхватил багаж и церемонно поклонился:

- Картерс… можно просто Гарри.

- Людмила, - сказала женщина, глядя все так же недоверчиво и изумленно, - Н…Надеждина. А вы кто такие?

Васильчиков представился, за ним назвался и Романов, усердно вытиравший платком лоб.

- Где я?
- спросила Людмила.
- Что все это значит? Что вам надо?

- Нам, - сказал Романов, - уже ничего. А что нужно от нас - мы и сами не знаем.

- Пойдемте, Людмила, - Картерс помахал чемоданчиком, - мы вас проводим до вашей комнаты.

- Меня обязательно отсюда вытащат!
- твердо сказала женщина.
- Так и знайте!

- Рафик тоже все время так говорил, - вздохнул Романов.

Картерс вздрогнул и бросил на Романова быстрый взгляд.

Вечером Михаил постучал в третью комнату. За дверью послышалось торопливое шуршание, а потом недовольный голос Картерса сказал:

- Входите.

- Гарри, мне надо с вами поговорить, - сказал Васильчиков, плотно закрывая дверь.

Картерс молча показал на свободный стул.

- Вы… что-то знаете, - Михаил постарался, чтобы его слова прозвучали, как утверждение, а не как вопрос.

Картерс помолчал.

- Может быть, да. Может быть, нет.

- Возможно, нам следует поговорить где-нибудь в другом месте?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.