Смерть пиявкам!

Хмелевская Иоанна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Смерть пиявкам! (Хмелевская Иоанна)

Иоанна Хмелевская

Смерть пиявкам!

— …Мы с ней в одну школу ходили. Нет, не ходили вместе в школу, а учились в одной школе. Вместе, значит, учились… Ай нет, не вместе… О господи, и что я плету! Вместе, конечно, но не вместе, потому как она на десять лет моложе меня. Выходит, она только начинала учиться, а я уже школу заканчивала. Но одну и ту же школу. И я наткнулась на нее как-то раз, когда училась в выпускном классе. В туалете наткнулась. Такая худенькая малышка сидела там и ревела в голос. Так заливалась слезами, что воду в унитазе можно было не спускать, ее слез вполне бы хватило. Видать, дошла до крайности. В тот момент ей позарез надо было излить кому-то свое горе, а я как раз и подвернулась. Пришлось мне слушать исповедь.

Родители назвали ее Клотильдой, в школе обрадовались и иначе как Колодой не обзывали. А тут еще и фамилия дурацкая — Хлюпанек. Так что в школе она только и слышала: «Гляньте, Колода опять хлюпает», ведь глаза у девчонки вечно были на мокром месте. Самое нелепое заключалось в том, что у девочки имелось второе имя — Эва, но родители, отдавая дочь в школу, почему-то записали ее Клотильдой. В общем, в какой-то момент бедняжка решила, что хватит с нее и ничего ей не остается, как утопиться.

Лялька умолкла, чтобы перевести дух и глотнуть винца. Слушала я ее с огромным интересом.

— А я и говорю, — снова затараторила Ляля, — зачем искать какие-то водоемы, она сейчас в собственных слезах утонет, и я вместе с ней. Но девчонку мне стало ужас как жалко, и решила я ей помочь. Стать ее добрым ангелом. В школе я была на хорошем счету, отличница, активистка, так что со мной считались. Ну я и толкнулась к учителям. Тогда среди них в основном нормальные люди были, вот я и попросила их называть девочку Эвой, а не Клотильдой, да и с детьми побеседовать. И представь, все получилось. Нет, погоди, это еще не конец Эва просто влюбилась в меня, ходила за мной повсюду хвостом, ни на шаг не отставала, я стала ее кумиром. Да я и сама привязалась к соплячке, особенно когда поняла, до чего же она одинока. Я чувствовала, что дома у нее неладно, часто она в школу приходила на взводе, дерганая, места себе не находила. Выяснилось — всему виной драгоценный папочка. Похоже, из военных, дочь с малолетства слышала от него лишь команды. Точнее, одну команду «Марш!»

Еще в самом раннем детстве, когда вечерами мама говорила, что пора спать, отец тут же орал «А ну марш в кровать!» Или мать просила Эву помочь ей убрать со стола, и тотчас раздавался вопль: «Марш за уборку!» Мамуля предлагала: «Пошли, дочка, погуляем», а отец кричал вслед: «Гулять, шагом марш!» Словом, этот идиот издевался над ребенком, по имени дочь он не называл, исключительно Колодой да идиоткой. Не упускал ни одного промаха дочки, так и норовя унизить ее. Похоже, он был из тех папаш, что мечтают о сыне, а им дочку подсунули. Возможно, именно поэтому, став писательницей, она взяла псевдоним Эва Марш — назло папочке, чтобы знал: не удалось ему задавить дочь! Ну так как, сможешь достать мне ее книги?

Речь эту Лялька выдала на одном дыхании, не позволив мне и слова вставить.

Мы сидели в парижском бистро и угощались отличным вином. Удивительно, но я некогда училась в той же самой школе, что и Лялька с Эвой-Клотильдой. Ляля давным-давно перебралась в Париж, и теперь она известный дизайнер по интерьерам. Времени в нашем распоряжении было совсем немного, поскольку Ляльку ждала презентация очередного ее творения, я же собиралась в обратный путь, домой, в Варшаву, с заездом в Копенгаген. Уж не знаю почему, но еще со школьных лет мы с Лялькой вечно встречались в экспресс-режиме, в жуткой спешке, между какими-то важными делами.

— Так ведь она уже давно не пишет, — сказала я. — Новых книг сто лет не выходило. Как написала семь штук, так и замолчала.

— Видишь, а у меня только три. Вообще-то я не для себя их ищу, а для Каськи. Загорелось ей почитать произведения Эвы Марш, вынь да положь.

— Неужто твоя Каська читает по-польски?

— А как же! Я с малолетства ее приучала.

Эва Марш… Да, книги у нее и впрямь замечательные. Не оторваться. Проглотишь залпом и тут же хочется еще. Но, увы, последние годы Эва Марш держала своих читателей на голодном пайке. Так, может, Лялька в курсе, почему она перестала писать?

Лялька отрицательно покачала головой:

— Понятия не имею. Я потеряла с ней связь после того, как переехала во Францию. Подумать страшно, сколько лет прошло. Восемнадцать или девятнадцать. И у меня на душе такой осадок… словно бросила человека. До чего же неприятное чувство, ты представить себе не можешь. Хотя она к тому моменту давно уже была взрослой и самостоятельной. И вообще, характер у девочки должен был выработаться о-го-го какой, раз такой папаша не сломал ее. Я ее потом пыталась найти, но все тщетно, наверное, замуж вышла, фамилию поменяла. Ну так что, поищешь книжки?

— Поищу. Может, и саму Эву удастся найти…

Мы с Лялькой сидели за столиком на улице, наблюдая за утренней парижской жизнью. Вот за соседний свободный столик уселась пара с собачкой. Длинная упитанная такса вытянулась в проходе, носом уткнувшись в ноги хозяйки, а хвостом касаясь нашего столика. Тут из бистро выскочил официант с подносом, едва не наступил на развалившуюся таксу, заполошно перескочил через нее и, чтобы не упасть, быстро-быстро засеменил, этакой трусцой на цыпочках, да еще бочком, ну прямо танец маленьких лебедей. Все это произошло за какую-то секунду. Официант так быстро семенил, что едва не вылетел на мостовую, как раз под колеса автомобиля, но успел-таки затормозить, развернуться и с любезной улыбкой склониться над столиком, вот только в глазах его не было и следа любезности. Вылитая сценка из кино. Прелестная, милая и такая элегантная. Правда, нынешние режиссеры ничего такого снимать наотрез не умеют, они такую сцену всенепременно превратят в бездарную тягомотину, такую же бесконечно длинную, как вот эта такса. И непритязательная комедийность мигом обратится в пошлейший гротеск. Особенно если режиссер работает для телевидения…

Тут меня осенило.

— Слушай, а телевидение, часом, не сподобилось снять что-нибудь по ее книгам?..

— Вот! — обрадовалась Лялька. — Именно об этом я и говорю!

Народу в бистро прибавлялось. И всем приходилось переступать через таксу. Официант, который как заведенный носился туда-сюда с подносом, то и дело злобно зыркал на ленивую собаку. Меня эта суета начала раздражать.

— Убрали бы они свою псину, что ли, — пробормотала я, — ведь кто-нибудь непременно наступит! Ничего подобного ты не говорила, ни словечка ни про фильм, ни про телевидение.

— Нет? Не успела, значит. Бедная собачка… А вдруг и вправду наступят? Ой, вот и молодец, умненькая какая.

Такса сжалилась над нами и проворно заползла под столик своих хозяев, видимо, надеясь, что ей перепадет что-нибудь вкусненькое. Ей кинули кусочек сыра, и такса осталась под столом выпрашивать дальше.

— Ну! — поторопила я Ляльку. — Скажи, я права? Эти кошмарные телевизионщики ведь испаскудили какую-то из ее книг?

Лялька наконец оторвала взгляд от собаки и кивнула:

— И здорово испаскудили, во всяком случае, меня чуть не стошнило. Мы с Каськой фильм смотрели, я тогда все ругалась, что надо же так испоганить прекрасную книгу, что Каська даже заинтересовалась. Она у меня настоящая полиглотка. Французский — ничего удивительного, в конце концов, она здесь родилась и выросла. А еще знает английский, немецкий и итальянский, теперь взялась за испанский и подумывает о греческом.

— А польский?

Лялька вздохнула:

— То-то и оно. Польский она тоже знает. Но относится к нему как к остальным языкам. А я бы хотела, чтобы к польскому у нее было особое отношение. Книги на польском она читает, что правда, то правда, но такие, знаешь, о которых много пишут, но после этих шедевров остается ощущение, как от диетических блюд — никакого послевкусия, прочел и забыл. А романы Эвы Марш — совсем другое дело. Вот я и обрадовалась, когда мне прислали кассету с телефильмом. Решила заинтересовать дочь. Сели мы смотреть, так меня едва наизнанку не вывернуло от этой гадости. Каська же сказала, что обычная халтура, ничего особенного, и она, мол, не понимает, зачем ей непременно нужно почитать Эву Марш. Но тут я так завелась, так проклинала киношников, что Каська прочла три романа, которые к тому времени нашла.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.