Козявкин сын

Голубев Павел Арсеньевич

Серия: Новая детская библиотека. Средний и старший возраст [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Козявкин сын (Голубев Павел)

П. Голубев

Козявкин сын

Рассказ

I. НА СВОБОДЕ

Приближалась весна. Побурел лед на Симане, почернела дорога, что вьется лентой по гладкому льду и скрывается за островом.

На высоком круглом берегу, на вытаянном бугорочке, прислонясь к стенке заготконторского склада, грелся на солнышке Пашка. Рыжие вихрастые волосы выбивались из-под рваной ушанки, и из-под грязной солдатской телогрейки проглядывало голое тело.

По самому краю обрыва рассыпались грачи, с радостным криком рылись в больших кучах выброшенных из склада продуктов.

— Эх, погноили сколько! — думает Пашка. — Отдали бы лучше с осени кому-нибудь, а то бы с мужиков меньше брали, все равно зря пропало.

Разморило солнце Пашку, даже думать ни о чем не хотелось... Снял промокшие дырявые валенки, выставил на солнышко босые ноги — хорошо! Кажется — никогда бы не ушел...

Заведующий складом Козихин, выпустив из склада деревенских баб, перебиравших овощи, запер на замок двери и заглянул за стенку.

— Ты чего тут развалился, марш отсюда, рвань портошная!

— Жалко тебе? — огрызнулся Пашка. — Что заготконтора, так и гнать можешь?

— Без разговоров — марш! А то вот метлой угощу.

Обозлился Пашка на Козихина:

— Ну, угости, попробуй! Боюсь, думаешь?

Опять пришлось Пашке надеть мокрые холодные валенки, так было неприятно, даже дрожь по коже. Пошел по улице, прошел мимо бывшего Козихинского дома, где была раньше лавка, а теперь помещалась коммуна.

— За дело и дом-то у Козихина отобрали. Так ему и надо! — позлорадствовал Пашка.

Встретил Сеньку Козихина в меховой шубе, новой ушанке и обшитых кожей валенках.

Пашка отвернулся, прошел мимо.

— Эй, Пашка-баклашка, где был? — окликнул его Сенька.

— Тебе что за дело, Козуля! — обозвал его Пашка.

— Ах, ты, Козявкин сын, еще обзывается.

— Я те подразнюсь!.. За дело вас и из дому-то выгнали, буржуев.

— А твоего батьку тоже за дело пристрелили, как собаку...

Тут Пашка не стерпел, двинул Сеньке по затылку и побежал в переулок.

Заорал Сенька. Выбежала мать:

— Кто тебя?

— Да вон — Козявкин сын, убежал...

— Ах, паршивец этакий, — кричала мать, — в батьку разбойник, такой же и ему конец будет.

Для Пашки ничего не было обиднее Козявкина сына. За это он и на отца шибко сердился. Отец сам себя Козявкой называл, когда пьяный жаловался кому-нибудь на свою судьбу:

— Что я? — Козявка... меня всякий раздавить может...

А теперь Пашке проходу не дают — Козявкин сын, да и только.

Уж два года, как отца убили, когда фронтовики лавку громили у Козихина, а Пашка все не может отцу простить.

По деревне ходили слухи, что Пашкиного отца убил старший сын Козихина, который будто бы в городе комиссаром.

Вышел Пашка на задворки, на самый крутой яр. С Симана тянуло холодом.

Холодный ветерок заползал Пашке за пазуху, лапал его за голое тело.

Дрожь по коже.

Под яром паровая мельница, бывшая Козихинская, теперь казенная, дымит большой трубой, а маленькая тонкая труба, что сбоку, попукивает:

— Пук, пук, пук, пук...

— Пойду на мельницу погреться, — решил Пашка и бегом побежал с яра.

Зашел в сушилку. У печки грел руки и ноги Митька «Свистун», тоже, как и Пашка, бездомный парнина.

— Иди, тепло тут, — пригласил Митька.

— Ты чей хлеб сушить?

— Не я, Митрей из Николаевки... полез мешать...

— Ты у сестры живешь? — спросил Пашка.

— Нет... выгнали... еще на маслянице, говорят: дармоеда кормить не будем. — Ну, и наплевать, теперь хоть пусть зазовутся — не пойду. В заготконтору пойду — не наймут ли картошку отбирать... Работа легкая и паек хороший.

— Козихин на меня сегодня напустился, от склада прогнал. Ну, да ладно, припомню, — погрозил Пашка.

— А ты бы ему в зубы!

—- Сеньку я по затылку дерганул, теперь не задразнится.

— Злятся на всех теперь Козихины-то, что отобрали все от них, пакостят... Я бы так Козихина из заготконторы выгнал, ей богу. Не знаю, чего коммунисты на него глядят — в шею, да и все.

— Ну-у-у, у них Ванька, большак-то, говорят, комиссаром в городе.

— Врут все, стращают только, чтобы мужики боялись, да не ходили с обыском. Попрятано, наверно, у них много всего. Надо бы Сеньку заманить, да в уголочке поприжать — скажет.

— А ежели Ванька ихний приедет — застрелит... не стоит связываться, — отговаривал Пашка.

Спустился дядя Дмитрий.

— Больше подкидывать дров не надо, дойдет к утру.

— Дядя Митрей, ты иди, куда тебе надо, мы досушим, — сказал Митька. — Мне не впервой, с масляницы тут околачиваюсь. Только хлеба оставь, да картохи привези.

— Ладно, когда так, держи хлеб. Перед рассветом приеду сгребать.

Ребята после ухода дяди Дмитрия заперли дверь на крючок и залезли на верхнюю полку (3-й этаж), где не так жарко, и растянулись на теплой пшенице спать.

Проснулись от громкого стука в дверь. Приехал Дмитрий. Сгребли хлеб в мешки и перетаскали на мельницу.

После этого, на теплый под засыпали заготконторский хлеб. Пришел Козихин, выгнал Пашку с Митькой из сушилки на улицу и погрозил засадить их в каталажку, если они снова вернутся.

Холодно было на улице после теплой сушилки. Ребята бегом побежали в деревню, но и там не лучше — все еще спят — куда деваться? Сборня была не заперта, горел огонек. Погрелись у железной печки, которую сторож топил целую ночь напролет, да тут на лавках и заснули.

Утро и день болтались по улице около волисполкома, в заготконторском дворе, где с самого раннего утра стояли возы с разверсткой. Сдавали мясо, масло, капусту, мед, картошку, кожу, хлеб...

«Чего, чего тут нет, — думал Пашка, — кому это все запасают?»

Громадные бывшие Козихинские амбары были наполнены снизу доверху.

Пашке удалось пробраться в овощный склад, где он набрал в карманы моркови, да под полой пронес две больших брюквы; Митьке посчастливилось захватить кусок свинины.

Где бы съесть? На сборне народу много. Идут по улице, размышляют.

Попадается Сенька Козихин.

— Сенька, на мельницу! Ты в сушилке не бывал? Хорошо там, тепло. Айда!

— Прогонят, — ответил Сенька.

— Ты скажешь, что батька послал посидеть.

— Идем.

Прибежали... А Иван, рабочий, навстречу в дверь:

— Вы зачем?

— Папаша послал посидеть, — смело сказал Сенька.

— A-а, папаша, ну, тогда другой табак, оставайтесь.

В печке прогорели дрова. Митька разломил свинину на части, поджарил на угольках.

— Ha-те, ешьте, — угощал он ребят. Потом испекли брюкву.

— Где вы взяли? — спросил Сенька.

— Мужики за работу дали, — не задумываясь, ответил Митька.

— Ну, айда, на третью полку, там не жарко.

Забрались по лестнице, растянулись на теплом цинковом полу.

— Сенька, ты боишься чертей? — спросил Митька.

— Боюсь... а ты? Ты ведь тоже боишься?

— Чего мне их бояться, — я не буржуй, а вот буржуи, у которых напрятано всего много — боятся. Батька твой здорово боится.

— Он не буржуй!..

Сенька чувствует, что Митька его поймал на слове, и не знает как выкрутиться.

А Митька продолжал:

— Буржуи те, у кого лавка была, мельница, да кто за прилавочком стоял, да подсолнухи щелкал.

— У нас нет ни лавки, ни мельницы, все отобрали.

— А где Ванька у вас?

— В городе, комиссаром... с леворвертом ходит, да еще другой в кармане про запас держит. Никого не боится.

Алфавит

Похожие книги

Новая детская библиотека. Средний и старший возраст

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.