Ангел в сетях порока

Картленд Барбара

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ангел в сетях порока (Картленд Барбара)

Барбара Картленд

Ангел в сетях порока

Примечание автора

Я написала этот роман потому, что именно таким открыла для себя Мейфэр, впервые выходя в свет в начале двадцатых годов.

Большинство героев этой истории — реальные люди. Я пыталась передать атмосферу клубной жизни тех лет. Главная героиня наделена чертами автобиографическими, с той только разницей, что волосы у меня были белокурые, а денег не было!

* * *

Предстоящее не столько волнует, сколько пугает меня.

Я так долго ждала этого момента, что теперь, когда он вот-вот наступит, с трудом верю в реальность происходящего.

Тетушку Дороти я совсем не знаю, виделась с ней всего лишь раз, и то это было давно, еще до того, как я пошла в школу. Конечно, мне хотелось бы, чтобы в свет меня вывела мама.

По-моему, добрую половину сказок следовало бы сочинить про дурных отчимов. Нет, мой не похож на злодея — представьте себе этакую домашнюю ручную зверюшку. Все его недостатки сводятся к одному — в течение многих лет он служит губернатором в самом отдаленном уголке Англии.

Расставание с монахинями, как ни странно, оказалось нелегким. Ведь если вдуматься, они были очень добры ко мне, хотя, разумеется, два года, что я провела в их обществе, я беспрестанно жаловалась на них.

Почему человек вечно ропщет на власть, не важно, хорошую или плохую? Непонятно.

Никогда не думала, что так тяжело будет с ними прощаться. Малютка сестра Агнес призналась мне как-то, что с ужасом ждет начала учебного года, когда приезжают новые девочки. Ведь многие из них могут оказаться строптивыми и невоспитанными. Интересно, была ли я строптивой и невоспитанной? Самой о себе трудно судить.

Так или иначе, вот она — я, взволнованная, растерянная, с каким-то непередаваемым чувством тошноты.

Нечто подобное я уже испытала на пароме, но теперешнее ощущение, по-моему, еще хуже… Как будто все внутренности дрожат, копенки подгибаются и земля уходит из-под ног.

Еще пять минут, и мы прибудем в Лондон; там-то все и начнется!

* * *

Никак не могу понять, нравится мне тетушка Дороти или нет. Она совершенно не похожа на тот образ, который сложился в моем воображении.

Судя по всему, она должна со страшной силой притягивать к себе мужчин — ее дом во всякое время суток полон представителей сильной половины.

Дом восхитительный. Признаюсь, он произвел на меня исключительное впечатление. Я просто влюбилась в китайскую гостиную с лакированной красной мебелью на фоне белых стен, не говоря уж о божественной красоты вышитых занавесках.

Мне кажется, что именно этот стиль больше всего и подходит тетушке Дороти с ее темными волосами, маленьким овальным личиком и черными глазами.

Интересно, кто все те мужчины, собравшиеся в гостиной в момент моего приезда?

Никогда в жизни я так не боялась, когда, подходя к двери, услышала, как дворецкий громко провозгласил:

— Мисс Максина, миледи!

Моим глазам предстала невероятная толпа народу, все смеялись и во все горло выкрикивали разные замечания. Интересно, они вообще способны говорить тихо?

И тут я увидела тетушку Дороти, такую маленькую и ладненькую, что рядом с ней почувствовала себя неуклюжей дылдой. Я знаю, что одета не самым лучшим образом, но по сравнению с ее нарядами мои показались мне просто чудовищными.

Тетушка воскликнула:

— Максина, дорогая! Как я рада тебя видеть! Надеюсь, с нами ты хорошо и весело проведешь время.

Не успела я и рта открыть, как со всех сторон стали раздаваться сочувственные возгласы. «Подумать только! — охали гости. — Дороти выводит в свет племянницу, хотя сама еще так молода!» Я почувствовала себя неловко, буркнула нечто вроде «спасибо» и спросила, нельзя ли пройти к себе в комнату.

Спальня моя — просто прелесть, как и все прочее в доме, а окна выходят прямо в сады на Гровенор-сквер.

Моя ближайшая подруга Тельма, которая знает абсолютно обо всем, говорила мне, что Гровенор-сквер — самое модное и роскошное место в Лондоне.

Что ж, в этом нет ничего удивительного — мой дедушка был очень богат и, когда умер, завещал разделить все свое состояние между папой и тетушкой Дороти.

Мой папа тоже умер, и я, по достижении двадцати одного года, должна получить кое-что из его денег — по крайней мере так мне говорят. Пока же, надеюсь, мне выдадут хоть какую-то сумму на покупку платьев.

Интересно, я хорошенькая?

Я всегда думаю, как ужасно, когда во время танцев тебя никто не приглашает и вся надежда на заранее расписанные танцы (так случалось у нас в монастыре с толстушками-немками, чересчур скучными и неповоротливыми).

Брат Тельмы, Томми, говорит, что у меня беспокойное выражение лица. Не знаю, что он имеет в виду. Хотя догадываюсь.

Томми вообще очень часто высказывает странные вещи; впрочем, он — художник и имеет отличные от большинства людей представления.

В Париже у него прелестнейшая студия, и мы с Тельмой частенько бывали в ней во время коротких каникул. Как сейчас вижу нагромождение старинной мебели, которую он отыскивал на распродажах — в стиле Людовика XIV и Людовика XV, — несколько очаровательнейших вещичек Буля [1] , вперемежку с мольбертами и другими атрибутами, обычными в студии художника.

Кроме того, у Томми мы нашли целый ворох испанских шалей и шелковых отрезов. Мы с Тельмой, бывало, заворачивались в них и упрашивали Томми написать с нас портрет, но он так и не согласился.

Он скептически относился к нашим суждениям о живописи и нередко отпускал довольно грубые шутки в наш адрес. Я, в свою очередь, не очень высокого мнения о его творчестве, правда, сказать ему об этом так и не осмелилась.

В прошлом году он выставлялся в Salon des Independants [2] , его картина называлась «Лежащая фигура в жаркий день» и изображала зеленую, точно горошек, женщину под зонтом, явно пострадавшую от крапивных ожогов.

По-моему, полное безобразие, но критики расхваливали — Тельма показала мне несколько вырезок из газет.

Однажды мы разговорились о различных типах внешности, и Томми заявил, что Тельма определенно принадлежит к типу американских индейцев. Тогда я спросила, к какому типу можно отнести меня, и Томми довольно раздраженно заметил:

— Ох, Максина, в тебе нет ничего устоявшегося!

— Объясни, что это значит? — попросила я.

Томми отказался, и тогда я буквально взмолилась, словно выпрашивала у матери-настоятельницы дополнительную прогулку. Томми рассерженно отвернулся и с досадой бросил:

— Проклятие, Максина, ты надоедлива, как москит!

Потом, взяв за подбородок, откинул назад мою голову и внимательно посмотрел мне в глаза. Внезапно у меня возникло странное ощущение, что сейчас произойдет нечто потрясающее.

Выражение лица Томми было столь необычно, в его колючем взгляде промелькнуло что-то такое, что заставило мое сердце невольно дрогнуть, а предчувствие — превратиться почти в уверенность. Но Томми вдруг отдернул руку, бросился в другой конец комнаты и заиграл на пианино. Я была в полном замешательстве, не знала, что и сказать, вдобавок граммофон и пианино издавали такой невероятный шум, что мы все принялись хохотать. Так Томми больше ничего и не сказал мне.

Кажется, минула вечность с тех пор, как я его видела в последний раз, хотя в действительности прошло всего часов восемь. Они с Тельмой приехали провожать меня на Gare du Nord [3] и принесли дивные розы. (Теперь они завяли и совсем поблекли.) Я, наверно, выглядела не лучшим образом, так как ужасно плакала. До того ненавистна была мне предстоящая разлука с Тельмой, с которой мы стали почти как сестры. Она уезжает в Америку, где ей предстоит дебютировать осенью.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.