Господин К. на воле

Вишнек Матей

Жанр: Современная проза  Проза    2014 год   Автор: Вишнек Матей   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Господин К. на воле (Вишнек Матей)

Матей Вишнек

Господин К. на воле

Роман

Вступление переводчика

У Кафки в первых строках «Процесса» Йозефа К. арестовывают, у Вишнека Козефа Й. выпускают на волю. Начинается кафкианский процесс выписки из тюрьмы, занимающий всю книгу. «Господин К. на воле», как объясняет сам Матей Вишнек, это не только приношение Кафке, но и отголоски его собственной судьбы — шок выхода на свободу, испытанный по приезде в Париж.

Попав в начале 1970-х годов в Бухарест из провинции и окончив университет по отделению философии, он лет десять пытался вписаться в литературную жизнь столицы. Безуспешно предлагал редакциям стихи, пьесы и прозу, а на хлеб зарабатывал, учительствуя в сельской школе, экстремальные поездки куда, с каждодневным подъемом в 5 утра, подробно описывает в романе «Синдром паники в городе огней». Основал вместе с коллегами по поэтическому цеху, восьмидесятниками, называемыми еще джинсовым поколением, Кружок по понедельникам (запрещенный в 1983 году как подрывной), стал видной самиздатской фигурой: за это время у него пробилось в печать три книги, а пьесы ходили исключительно в списках. Когда в 1987 году одну, уже готовую к постановке, «Кони под окном», запретили в день премьеры, Вишнек сделал выбор — отказался от судьбы мученика и маргинала и, чудом выпущенный во Францию, попросил там политического убежища. Ему был тридцать один год. Основательно взявшись за французский язык, он довольно скоро сделал его языком своей драматургии, и пьесы этого, по выражению критики, «второго Ионеско» были оценены сначала во Франции, а потом и еще в трех десятках стран мира. С заграничной подачи он прогремел и в румынских театрах.

Матей Вишнек завоевывал мир, ни на йоту не изменяя себе. С неподдельным интересом примеряется он к самым разным фасонам судеб, не уставая экспериментировать с формой. Из переведенных на русский упомянем пьесы «Три ночи с Мэдоксом» (судьбы неудачников, которых игрец кружит на карусели большой иллюзии), «Вакансия для старого клоуна» (контры между людьми искусства в цирковом варианте), «Кони под окном» (феерия-макабр на военные темы), «Замечательное путешествие медведей панда, рассказанное саксофонистом, у которого была подружка во Франкфурте» (самая известная пьеса Вишнека, мистерия про слиянность любви и смерти), отмеченные призами на разных театральных фестивалях. Фоном в них служит среднеарифметическая Европа, чуть окрашенная то под Германию, то под Францию, то под глухую европейскую провинцию. На волне сценического успеха выходят переводы романов и стихов с его родного, румынского, языка.

Подчеркнем: став гражданином мира, Матей Вишнек воспринимает себя — и воспринимается — как румынский писатель. Причем писатель, в своей стране некогда причисленный к изгоям. От него естественно было бы ждать документальных обличительных страниц в адрес пережитого. Но дань реализму Матей Вишнек отдал только один раз: в начале 90-х он написал (правда, не довел до защиты) диссертацию «Сопротивление через культуру в Восточной Европе при коммунистических режимах». В дальнейшем Вишнек уходит с позиции разоблачителя. Обвинительный пафос ему тоже чужд. Злодеи известны, но бесплодно обвинять искривленный мир, где волей-неволей злодеям подыгрывают чуть ли не все. Есть и еще один важный момент, определивший позицию Вишнека на новом витке судьбы: он не хотел разделить участь писателей-беженцев из Восточной Европы, которые раскрывали Западу глаза на то, что творится за железным занавесом, но после громкого успеха своей первой книги решительно переставали вызывать интерес (об этом — одна из линий того же «Синдрома паники в городе огней»). Так или иначе, он не сделал ставку на больную тему. Но и не оглядываться на репрессивный режим, при котором прошла его юность, на этот уже в готовом виде театр абсурда, благодатнейший материал для драматурга, он не может. Однако, оглядываясь, неизменно включает защитные механизмы и прежде всего свою невозмутимую и феноменальную улыбку. При этом его юмор никак не назовешь черным. По сути дела, он переносит всякое издевательство над человеком в плоскость сюрреализма и бреда, отчего кошмар теряет привкус натурализма и, не переставая быть кошмаром, воспринимается без надрыва. Так подана тема «неправильного» поэта, который в послевоенное время, в Румынии, то за кусок хлеба (публикацию в журнале), то за рюмку водки в ресторане Союза писателей пытается выдавить из себя стихотворение о любви к партии, но каждый раз сбивается на пародию и в конце концов оказывается в одной камере со своими университетскими профессорами («О том, как пружинит нога, когда ступает по трупам», вольная перекличка с пьесами Эжена Ионеско). Есть у него подобные же гротески и фантасмагории на русском материале: «Курс истории партии в пересказе для душевнобольных» и «Ричард III не пройдет, или Сцены из жизни Мейерхольда».

Эти пьесы появились по прошествии скольких-то лет его жизни в эмиграции, когда западный театральный мир уже оценил неисчерпаемость и прихотливость фантазий Вишнека, дар обыгрывать, в своей манере, всевозможные жизненные ситуации от самых банальных до самых экзотических. Так и роман «Господин К. на воле», написанный в 1988 году, автор не счел нужным публиковать в общем потоке разоблачений, вырвавшемся из-под спуда после 1989 года. Двадцать лет рукопись отлеживалась в столе. Не для того ли, чтобы заблистать всеми красками именно сейчас, когда эра надежд в странах бывшего соцлагеря позади?

В своем романе Матей Вишнек препарирует мирок некоей абстрактной тюрьмы. Причем берет другой, не тот, что в пьесах, ракурс тюремной проблемы.

Тюрьма у Вишнека не включает постулата преступления (хотя бы иллюзорного) и наказания. Мы имеем дело с умонастроением общества, в котором нормально сидеть в тюрьме, которое все есть тюрьма. Вина в расчет не берется. За что сидят — вопрос не возникает. Сидящие думают, как продержаться. А нечаянно получив свободу, человек совершенно не представляет, что с ней делать, да и выпускают-то его условно. Нередкая тема в литературе прошедших через ГУЛАГ стран, так что, кроме о чем, тут еще очень важно как.

Идет неспешное, с искусным поддержанием саспенса и атмосферы наваждения, описание каждодневной жизни освобожденного (в том числе от пайка и от койки).

Дверь его камеры под номером 50, которую он обнаруживает в один прекрасный день незапертой, приоткрывает щель в другое пространство, пространство воли. Однако воля оборачивается для Козефа Й. Зазеркальем, где происходят непредсказуемые вещи и на уровне событий, и на уровне ощущений. Так, ветер свободы, ударивший ему в лицо, запахи, которые он вдыхает полной грудью, — это папиросный дым, жирный пар на кухне, хороший дезинфектант в служебном клозете. Воля проводит его через ряд испытаний, или соблазнов (не сразу и поймешь, по интонации, что это — круги ада): внушить страх, настучать, попробовать, каково это — ударить другого. Свобода, в которую загоняют Козефа Й., потерявшего ориентиры, дает ему шанс разве что самому побыть палачом, приобщиться к жизни мелкого лагерного начальства: каптера, кухарки, охранников, — и даже с сочувствием вникнуть в их нелегкую долю, поскольку на время выписки они оборачиваются к нему ипостасью жертв; этот обмен ролями, это экстатическое слияние жертвы и палача в общих воспоминаниях подано в лучших традициях литературы абсурда (см., например, главу 9, которую иначе как хрестоматийной не назовешь). Процесс освобождения имеет свой ритм и свои правила. Никто не выйдет незапятнанным. Впрочем, куда выходить?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.