Евпатий Коловрат

Гагарин Станислав Семенович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Евпатий Коловрат (Гагарин Станислав) Хроника тринадцатого века

Рисунки Н. Мооса

Кони на красном лугу

Недавно прошел дождь.

Сырой хворост разгорался плохо, костры дымились, и дым низко полз над землею, спускался пологим берегом к реке, забивался в камыши и растворялся в холодном воздухе ночи.

Иван почуял: коченеют ноги, и осторожно, чтобы не плеснула вода, переступил, с трудом выдираясь из илистого дна.

Сильнее потянуло дымом от половецких костров, к дыму примешались запахи мяса и сыромятной кожи. Иван проглотил слюну.

Камыши стеной поднимались у самого берега Хопра, где передовой отряд половецкого хана Барчака встал на ночевку. Дружина Евпатия Коловрата, воеводы князя Рязанского, укрылась в зарослях ольховника на другом берегу реки. Едва стало смеркаться, воевода призвал к себе сотника Ивана и велел с темнотой подобраться к половецкому стану, выждать время и угнать лошадей.

— Пойдут с тобой, Иван, два ратника, — сказал Коловрат.

— Нет, Евпатий, — ответил Иван. — Лошади по моей части. Один, может, и сумею. А втроем — не выйдет. Спугнем только.

Так и пошел один, и сидит среди камышей по горло в воде половину ночи, а поганые людишки никак на угомонятся. Время от времени поднимает Иван голову к небу и смотрит, как Лось [1] встал и высоко ли поднялись Стожары. Лось хвостом в зорю еще не повернулся, до утра время есть, а вот за полночь перевалило, это точно. В деревнях уже первый спень [2] прошел, по разу петухи кричали, а здесь какие петухи…

Иван выдрал одну ногу, ил совсем ее засосал, лотом другую потянул и медленно стал приближаться к берету, осторожно раздвигая камышовые стебли.

Неожиданно его пальцы ткнулись в корягу. Он обхватил ствол руками, подтянул тело и лег на корягу грудью.

Дым щекотал Ивану ноздри, и он едва не чихнул, когда совсем уже выбрался на берег Хопра и крался к половецким коням.

Застывшее в воде тело слушалось плохо, но помалу кровь заиграла в жилах. Иван подбирался все ближе, припадая к земле и замирая, едва улавливал шорохи да переклик дозорных.

Вот и кони. Стоят спокойно. Притих, чтоб пообвыкли к нему. Осторожно снял шапку, развернул тряпицу и вынул краюху хлеба, густо обсыпанную крупной красноватой солью.

Ясно горели звезды, но еще немного — и побледнеет небо.

Иван поднял краюху над головой, Сам встал на четвереньки и подобрался к жеребцу, что отошел от табуна на десяток шагов. Жеребец пофыркал-пофыркал, ударил копытом в землю и мягкими губами бережно принял хлеб с солью.

«Бери, бери!» — подбодрил его мысленно Иван и мигом взлетел на коня. Торжествующий клич разнесся над уснувшей рекой, под безучастными звездами, дошел он и до русских ратников, что ждали сигнала выше и ниже по реке от половецкого становища.

Ринулся жеребец в поле, увлекая за собой других коней. Иван клещом сидел на его спине, ухватив за гриву и сжимая упругие бока босыми ногами.

Ночь раскололась от криков, свиста стрел и топота. Позади остались костры и шатры одураченных половцев, впереди была вольная степь, кони мчались и мчались, а ратники Евпатия Коловрата громили врагов, посягнувших на мир и спокой русской земли.

Все дальше и дальше уходили кони, и стало Ивану казаться, будто окрылило половецкого жеребца, поднялся он в воздух и летит к звездам. Голова у Ивана закружилась, потерял он опору и повалился наземь.

«Вот и все, — подумал он. — Теперь можно и умереть».

— Не можно, Иван, — услышал Он и увидел Евпатия Коловрата.

— Разве не исполнил я, что обещал воевода? — спросил сотник.

Евпатий сощурился и в упор глянул на Ивана. Огладил рукою бороду и усмехнулся. — Исполнил. Но столько ли надо?..

Когда во вчерашнем дню сотник Иван по крепкой лестнице поднялся в верхнюю половину просторного овина, по самую крышу забитую духовитым сеном, было за полночь, и был он сам уже в крепком хмелю. Света разжигать не стал, поленился, на коленях подобрался к расстеленной шубе, оправил изголовье, сидя разделся. Немного поворочался, голова гудела, а когда совсем было примостился и сквозь медленно выходящий хмель стал думать о завтрашней встрече с Коловратом, сбиваясь порой на иные мысли, показалось Ивану, что будто кликает его кто.

Открыл глаза. Батюшки, да уж и утро наступило! Как это он ночь-то проглядел всю…

И сразу сон свой вспомнил, про недавний бой с половцами, и тут его снова позвали со двора, и Иван заторопился одеваться, а едва порог переступил, ударили на колокольне Успенского собора к заутрене, слева у Бориса и Глеба подхватили, подале, у городских ворот, отозвался Спас — и пошли петь-говорить колокола над столицей княжества Рязанского.

На дворе сотника Ивана — правой руки в дружине боярина-воеводы Евпатия Коловрата — в нарядной одежде стояла Анфиса, его молодая хозяйка.

— Пошто зовешь меня, ладушка? — спросил Иван.

— Ступай к воеводе, — хмурясь, проговорила женщина. — Кликал он тебя давеча.

У кузницы Евпатий Коловрат следил, как закаливали мастера мечи. Он издали заметил сотника и пошел навстречу.

— Табуны уж пригнали, Иван… Или ты забыл уговор: поране выйти на торжище да коней дружине добрых сыскать?

По каждой весне пригоняли под Рязань лошадей на большое торжище, что устраивали на второй день после Николина дня. С задонских степей, с Дикого Поля, из-за елецкого края, со стороны Мокши и Цны гнали коней на Красный луг, окаймленный реками Окой и Проней. Сюда, к Рязани, собирались и поджарые степняки, горбоносые, с тонкими ногами, умеющие по-над полем летать, боевые бахматы и гнедые дончаки с богатырской грудью и высокой статью, заволжские лошадки, ростом невеликие, а выносливости непревзойденной, тяжелые битюги с черниговских уделов, охочие до грубой крестьянской работы… Каких только лошадей не приводили на Красный луг!

И для особых княжеских выездов, предназначенных по отдельному заказу конюших, приводили из-за южных морей добытых, невиданных в русской земле красавцев с чисто-белой шерстью по черной коже…

— Мои сборы недолги, — сказал Иван Евпатию Коловрату. — Глаза на месте, руки, слава господу, по-прежнему к плечам пришиты. Будем смотреть да щупать. Готов я.

Весь день пробыли они на Красном лугу: нелегкое это дело-коня выбрать. А когда их десятками отбираешь — того хлопотней. Однако всякая работа к концу приходит… Порешили и эту, а Коловрат стал звать Ивана и помощников его к обеду, который по времени и за ужин бы сошел. Тут Иван вывел последнего коня — каракового жеребца. Тот косил глазом на ведущего его за узду человека, нервно подрагивал резко очерченными ноздрями. Иван подвел коня к Евпатию и сказал:

— Возьми на племя. Хороших кровей конь.

— Дик он, пожалуй, — ответил Коловрат, — необъезженный еще…

— А это мигом, — сказал Иван, — испробуем молодца… Держите его, парни, изготовьте для пробы!

Никогда не носил жеребец человека. А как почуял, что оседлали его, взвился с Иваном свечкой в синее небо. Только земля его назад притянула, и удила едва не разорвали губ. Снова поднялся конь, и опять принудил человек вернуться на четыре ноги. Опасался Иван, что может жеребец с размаху опрокинуться на спину, и придавит его остервенелая животина. Но этот конь был гордым жеребцом. Не мог он рухнуть на землю, не мог позволить себе такого. Коротко заржав, ринулся жеребец на людей, расступились люди, и он понесся невиданным резким бросом, кидая по-особому вперед длинные ноги, обвитые сеткою жил и сухих мышц. В мгновение ока пропал Иван с Красного луга, товарищи только головами покачали.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.