Ордынская броня Александра Невского

Абрамов Дмитрий Михайлович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ордынская броня Александра Невского (Абрамов Дмитрий)

Часть первая. «СОКРОВЕННОЕ»

Сокровища летописанья,

С веками давними в свиданье

Откроем кончиком пера.

Вещает в жилах кровь: «Пора…»

Бурная весна 1223 года встревожила и разбудила южные степи Восточной Европы топотом тысяч лошадиных копыт, боевыми криками, предсмертными стонами, пожарами горных селений и степных кочевий, запылавшими от Дербента и предгорий Северного Кавказа до Крыма и Южного Поднепровья. Здесь на восточных границах западного мира даже в ту тревожную и грозящую нашествиями эпоху редко видели люди столь хорошо организованных и жестоких завоевателей.

«В лето 6731 по грехам нашим пришли народы незнаемые… Пришла неслыханная рать, безбожные моавитяне, рекомые татары, их же никто ясно не знает, кто они и откуда пришли…» — так звучала бы в современном переводе запись древнерусского летописца, сделанная в тот год.

Уже были залиты кровью и покорены Армения и Грузия, оказавшие сопротивление татаро-монголам в горных долинах Закавказья. Уже пали казавшиеся неприступными стены Шемахи — столицы азербайджанских ширван-шахов. Уже были разбиты горцы Дагестана, не сумевшие задержать завоевателей в узких ущельях Кавказского хребта, когда стремительная монгольская конница вырвалась на степной простор и разметала племенные дружины обезов и касогов. [1] Монголы выжгли их селения, пленили их женщин и детей, угнали табуны лошадей и стада скота. Лишь аланы, [2] сражавшиеся в предгорьях не на жизнь, а на смерть, смогли большой кровью отбиться от завоевателей. Они уходили высоко в горы, уводили с собой свои семьи, угоняли скот и укреплялись в горных крепостях.

Часто меняя уставших коней, откармливая их весенней молодой травой, монголы быстро продвинулись к низовьям Дона. Передовые отряды монгольской конницы совершали переходы до 80 верст в день. Обозы конного войска со стадами скота и запасными лошадьми двигались намного медленнее, но находились под надежной охраной. Как крылья орла по обе стороны от главной части войска разлетались конные отряды, разорявшие окрестности, возвращавшиеся с полоном и менявшие друг друга.

Узнав о приближении завоевателей, забеспокоились и стали сниматься с насиженных мест по берегам степных рек бродники [3] . Они прятали свои семьи и скот в глухих урочищах, собирались в небольшие конные дружины и ватаги. Днем отсиживались в глубоких логах, ночью стояли в степи на стороже. Выйдя к Дону, монголы обрушились на кыпчаков, кого на Руси знали как «безбожных половцев». Засвистели меткие монгольские стрелы, зазвенели монгольские сабли, запылали половецкие кочевья, завыли и запричитали половецкие жены, оплакивая своих мужей и сыновей, заплакали дети и старики, угоняемые в полон [4] . Оставляя родные степи, половцы побежали к рубежам Руси — к Суле и Днепру.

Глава I. На берегах Словутича

Белые чайки тревожно кричали и кружились над Днепром. Теплый южный ветер гулял в волнах вольной и широкой реки и в волнах молодой степной травы. С реки на берега несло свежестью воды, запахом камыша, осоки и рыбы. Весна заканчивалась и медленно уступала лету. Шумно было на малообжитом правобережье Днепра в нескольких днях пути на юг от Киева. Уже три дня подряд вдоль берега вниз по течению под парусами и на веслах шли полки с Южной и Средней Руси. Вешняя вода быстро катила в море. Днепр все заметнее входил в свои берега после весеннего разлива. Все явственнее определялись далекие острова посреди широкой реки. Несмотря на грозное движение ратей, здесь на правом берегу еще было мирно и спокойно.

Русские полки встали у небольшого прибрежного городка Заруб напротив острова на реке, известного как Варяжский. В сухое время года у острова появлялся брод. Войска разбили стан. Истомленные долгими переходами и греблей на веслах, воины отдыхали, купались, купали и холили боевых коней, ловили рыбу. Вечерами у костров собирались ватагами, варили уху, кашу, понемногу бражничали, играли в зернь и судачили о том, что творилось окрест.

— Виждь, колико воев совкупиша ся суть зде и пеше и комонно? А колико лодей и насадов пришед? Числом суть полъвътора ста, — молвил бородатый немолодой княжеский кметь [5] из Козельска, сидевший, поджав ноги на щите в одной из ватаг. Он обращался к своему усатому соседу помоложе, сидевшему на бревне.

— Любо велико обстояние приближило ся есть, аще убо и погании половци со своима князми прибегли по ны, — ответствовал усатый. — Чи видел еси половци, Гориславко? — спросил усатый у еще более молодого и безусого гридя [6] в белой рубахе с подпояской и в портах.

— Видел есьм. Чудни суть погании, — отвечал гридь. — Почто же сии потщили ся суть под стязи христьянские? Нешто неции погании по другом брезе Словутиця сиим злы недруги, Твердислав? — спросил он у бородатого кметя.

— Попущением Божиим ступили суть половци под християнские стязи. Не быти ту добру, бо посреде христьян погании суть, аки волии середь овчать. И во Святем Писании глаголемо: «Всяко убо древо, еже не творит плода добра, по-секают е и во огнь вметают», да еще глаголемо: «Жатва убо многа, делателей же мало», — заключил он.

Беседа продолжалась. Твердислав не спеша рассказал товарищам о том, что сам слышал от своего знакомого из челяди князя Мстислава Удалого. А тот повествовал, как половецкий хан Котян прискакал со своими князьями и остатками разгромленной рати к Половецкому валу, что на левом берегу Днепра у реки Сулы, и поставил там свои шатры. Этот Котян был тестем Мстиславу Мстиславичу, князю Торопецкому, прозванному на Руси Удатным (Удалым). Мстислав сидел на Галицком столе [7] . А позвали его туда галицкие бояре из Новгорода Великого, ибо были они в распре с молодым наследным галицким князем Даниилом Романовичем. Но не врагом стал Мстислав Удалой Даниилу, а помощником и тестем — дочь свою отдал за молодого князя. Котян прибыл в Галич и поклонился зятю своему Мстиславу и Даниилу, и брату его Васильку, и одарил русских князей и конями, и верблюдами, и быками, и невольницами, и говорил так:

— Нашу землю татары отняли сегодня, а вашу завтра возьмут. Приходите, обороните нас. Если не поможете нам, то мы нынче иссечены будем, а вы завтра.

Долго думали князья и поехали в стольный Киев и сотворили совет с великим князем Мстиславом Романовичем. Призвали и других русских князей. На совет прибыли: князь Мстислав Святославович Козельский, сидевший тогда в Чернигове, князь Смоленский Владимир Рюрикович и их бояре. Были на совете и молодые князья — сын Мстислава Киевского Всеволод и наследник черниговского стола Михаил Всеволодович. И решили князья: лучше встретить татар на чужой земле, нежели на своей. Собрали войска и пошли в Поле.

— Зде у Поля и обретохом ся есте днесь, — закончил Твердислав.

— А велико есть число воев, совкупиша ся по зову княжеску? — опять спросил Горислав.

— Два-десять тысящ, не менее есть, — высказал предположение усатый кметь, кого звали Боримиром.

— Не право речеши еси, Боримирко, — возразил Твердислав, — поменее есть, чти менее два-на-десяте тысящ.

Воины заспорили. Боримир упирал на то, что с половцами в русском войске набиралось до двадцати тысяч воинов. Твердислав же, более опытный, побывавший не в одном походе, хорошо знал, как собирались полки. Он спокойно и без пыла убеждал, что русская рать и с половцами не имела двенадцати тысяч. Вздохнув, он с сожалением добавил, что на княжеский совет в Киеве не приехал великий князь Владимиро-Суздальский Юрий Всеволодович. И хотя обещал в грамоте послать в помощь свой полк, но видимо с этим не торопился. По слухам, владимирские и суздальские вои были еще где-то на пути к Чернигову.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.