Велосипед с квадратными колёсами

Тявловский Андрей

Жанр: Прочая старинная литература  Старинная литература    Автор: Тявловский Андрей   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Андрей ТЯВЛОВСКИЙ

Велосипед с квадратными колесами

Открывая на днях электронную почту, я вдруг наткнулся на короткое сообще­ние в информационной ленте: «В возрасте 62 лет умер белорусский писатель-фантаст Николай Чадович». Фамилия показалась мне знакомой, и, посмотрев список его произведений, я обнаружил, что кое-что из этого (хоть и немногое — Чадович фантаст по большей части «не моего» направления) я читал. И одно название тут же вызвало желание перечитать, вспомнить и... сравнить с другим, очень нашумевшим произведением, но уже молодого автора.

Я имею в виду бестселлер 2008 года «Метро 2033» Дмитрия Глуховского. Да, он москвич, но проблемы молодой российской литературы не слишком отличаются от проблем молодой литературы Беларуси. К тому же фабула, да и сам сюжет «Метро 2033» москвича Глуховского почти один в один повто­ряют фабулу и сюжет романа «Гражданин преисподней» минчанина Чадовича (в соавторстве с Юрием Брайдером), написанного лет на 10 раньше. Однако художественная реализация по сути одного и того же сюжета разными авторами отличается настолько, что я осмелюсь предположить, что Дмитрий Глуховский Николая Чадовича не читал. А если и читал, то на его романе это никак не отразилось.

Ибо при полном сходстве антуража (постапокалиптический подземный мир, разделенный на различные группировки), построения сюжета (блуждания героя по подземному миру по пути к поверхности и разгадке), подход к написанию романа у двух авторов радикально различается. «Отец» Чадович строит свой мир от общего к частному: автор имеет целостную концепцию произошедшего с миром (не раскрываемую читателю до конца произведения), определяет, какие особенности мира должны следовать из этой концепции, и уже эти особенности показывает читателю, предоставляя ему возможность пройти обратный путь — из частностей вывести общее прежде, чем автор сам раскроет карты. Вследствие этого «необычностей» в мире Чадовича оказывается куда меньше, чем в мире Глуховского, — их можно перечислить по пальцам («химеры», «мох-костолом», зомби-«здухачи», смертоносная «грань»), и все они в конечном итоге складыва­ются в целостную картину, оказываясь логичными и необходимыми элементами показанного мира. У Глуховского — нагромождение разнообразных монстров, мистики и прочих жутких явлений, введение которых в роман никакой логикой, кроме необходимости разнообразить приключения главного героя, не объясняет­ся. Такой подход уместен скорее для компьютерной игры, чем для художествен­ного произведения. Глуховский то и дело впадает в характерную для поколения «детей» системную ошибку — не пытаясь осознать внутреннюю логику своего же сюжета, постоянно вводит в него дополнительные сущности, deux ex machina, чтобы насильно повернуть сюжет в «нужную» сторону. В итоге сюжет, и без того «фантазийный», становится донельзя искусственным, ходульным. Пренебрегая опытом предшественников, автор вновь наступает на две тысячи лет назад обтоп­танные грабли.

Вторая типичная ошибка Глуховского — непонимание значения деталей. Взять, к примеру, присутствующий в обоих романах момент разделения запертых в подземельях людей на группировки. В «Метро 2033» вопрос решен «в лоб»: на «красной» линии метро живут коммунисты, на «коричневой» — фашисты, на станции «библиотека» — ученые и так далее. Причины разделения в основном замяты либо притянуты за уши. Три основных группировки в «Гражданине пре­исподней» — не просто одна из движущих сил сюжета, но и элемент социальной сатиры (бюрократизированное управление Метростроя перерождается в тотали­тарное минигосударство по образцам Оруэлла, солдаты-срочники, лишившись сдерживающей силы в лице офицеров, формируют свою общину уже на основе «уркаганских» понятий и «воровской» дисциплины), каждая оброненная героя­ми фраза или деталь сюжета укладывается в целостную картину и приближает разгадку сюжета. Введенные в начале повествования детали вновь всплывают ближе к развязке — каждое «повешенное на стене ружье» выстреливает. Глуховский же как с легкостью вводит в сюжет артефакты и второстепенных персо­нажей, так легко и обрывает соответствующие сюжетные линии. Да, «ружье на стене» — приевшаяся традиция, но отход от нее нарушает целостность сюжета, делая его мозаичным и похожим на компьютерную игру. Ломка канонов хороша только когда она оправданна.

И наконец, знание предмета, о котором говорит писатель. Оба мира — и «метро», и «преисподней» — на первый взгляд абсурдны и невозможны, но абсурдность их различна. Молодой Глуховский знает о метро меньше средне­статистического пассажира, но помещает свой мир туда — в результате в «его» метро отсутствуют технические помещения, тупики и стрелки, системы венти­ляции и водооткачки, да и много чего еще, учет чего радикально меняет картину описанного мира; ничего не знает о действии биологического и ядерного оружия (а осведомленные люди легко поймают его и на незнании оружия стрелкового), но «использует» его направо и налево — в итоге образованный читатель не в силах разгадать интригу сюжета не вследствие ее сложной закрутки, а вслед­ствие противоречия ее всем имеющимся знаниям. Старший Чадович не описыва­ет того, чего не знает, и его мир в конечном итоге не противоречит существующей картине знаний (хотя и выходит за ее рамки — все-таки мы имеем дело с фан­тастикой). Впрочем, объяснение странностей «преисподней» я здесь давать не буду, чтобы не разрушать интригу для желающих прочитать роман. А прочитать его, если вы читали Глуховского, уж поверьте мне, стоит. Роман «традиционного» фантаста Чадовича ничуть не менее захватывающий, а по уровню проработки, да и в целом по художественным достоинствам, стоит на голову выше, чем произ­ведение «новатора» Глуховского.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.