Следствие не закончено

Лаптев Юрий Григорьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Следствие не закончено (Лаптев Юрий)

МИХАИЛ И МИТЬКА

Роман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Хотя отношения между ними были выяснены предостаточно, оба — Михаил Громов и Катюша Добродеева — в это утро словно бы стеснялись друг друга. Девушка стояла перед приемником, крепко сцепив под подбородком пальцы рук, и чуть ли не благоговейно слушала литературную передачу из Москвы, а Михаил сидел в другом конце комнаты с газетой и, казалось, усердно вчитывался в статью «Качественная обработка паров — залог урожая!».

…Поступь нежная, легкий стан, Если б знала ты сердцем упорным, Как умеет любить хулиган, Как умеет он быть покорным…

Может быть, сказывалось настроение, но распаренный вдохновением баритон далекого чтеца все больше волновал Катюшу.

— Какие слова!

— Предположим, хулиган — словечко тухловатое, — не отрывая взгляда от газеты, отозвался Михаил.

…Я б навеки пошел за тобой Хоть в свои, хоть в чужие дали… В первый раз я запел про любовь, В первый раз отрекаюсь скандалить…

Громов неожиданно для Катюши рассмеялся:

— Вовремя перекантовался лирик!

Такое отношение возмутило Катюшу.

— И не стыдно?

«На этом мы заканчиваем передачу, посвященную одному из любимейших молодежью поэтов — Сергею Есенину», — возвестил диктор.

— Ага, слышал, скептик несчастный! — торжествующе произнесла Катюша. — Любимейший поэт молодежи!

Однако и этот довод не подействовал на Михаила.

— А что ж она — вся под один стих причесана, как пишется, наша замечательная советская молодежь? Да и поэтов сейчас расплодилось. Мы как-то тех же Сергеев, кроме Есенина, насчитывали полный десяток: Михалков, Васильев, Смирнов, Орлов, Наровчатов, Островой… Или вот, — Михаил перевернул газетный лист, — еще один одаренный Серёнька объявился, некий Черенков. Машистый, видать, стихоплет: в одном опусе увековечил всех космонавтов. По четыре строки на брата!

— Ми-иша!.. Ну как ты можешь газетные стишки какого-то Черепкова…

— Не Черепкова, а Черенкова! И рифма, заметь, притертая: Вера — Венера, космическая мгла и невесомые тела. Да вот послушай…

— Не хочу!

Катюша обиженно отвернулась и пошла к двери, ведущей на террасу.

— Катюша, подожди! Неужто и пошутить нельзя? — Михаил догнал девушку, обнял за плечи.

— Ну, почему вы все… — Катюша обиженно отстранилась от парня.

— Что?

— «Поступь нежная, легкий стан! Если б знала ты сердцем упорным…» А вот ты никогда не говорил мне таких слов. И вообще мне иногда кажется…

Хотя Катюша снова не договорила, Михаил догадался, поэтому заговорил обидчиво:

— Во-первых, Екатерина Кузьминична, прежде чем мы с вами… второго мая это произошло…

— Запомнил все-таки!

— Все-таки! Да ведь до того вечера я целую зиму маячил по Фалалеевой протоке, вдоль вашего забора: тридцать два шага от угла до калитки, тридцать два — обратно. Как Зарецкий. А к тебе даже подойти не решался, не то чтобы высказать красивые слова. Но знал твердо: не отступлю!.. А вот Павлику Пристроеву — любимчику твоей благочестивой тети — я… высказал! Да я бы из этого пуделя белоглазого всю душу вытряс!

Хотя Громов говорил сердито, Катюше его слова понравились.

— Ты такой!

— Какой?

— Ох и напористый ты, Мишка!.. И правильно написал о тебе тот журналист бородатый: такие комсомольцы, как Михаил Громов, вступают в коммунизм, как молодые хозяева заходят в не достроенный еще дом, чтобы осмотреться!.. Я эту статью вырезала. И твой портрет.

— Стоило того: аллилуйщик он — твой борзописец бородатый. В ботву, видать, пошел.

— Не надо!

Катюша нерешительно приблизилась к Михаилу, обняла его, заговорила негромко, почти шепотом:

— Миша… Мишка! Мишенька!.. До сих пор не могу поверить, что скоро… Знакомьтесь, пожалуйста, — это мой муж. Муж! Даже смешно. Только… Ну что мне делать с твоими волосами!

Катюша достала из кармана пиджака Громова расческу.

— Да нагнись же!.. Вот и характер у тебя такой же.

— А точнее?

— Фу! Никак не расчешешь…

И, очевидно, желая задобрить неподатливую шевелюру, Катюша звонко чмокнула парня в щеку.

2

Хотя день был субботний, Кузьма Петрович Добродеев успел спозаранку побывать у себя в «Сельхозтехнике». И в райком наведался. А по пути к дому как бы мимоходом завернул в «боковушку» продовольственного магазина к Антониде Тихоновне Малининой — благодушной упитанной женщине, которой кто-то из местных остряков присвоил кличку «Антих с малиной». Здесь Кузьму Петровича уже ожидал сверток стоимостью в двадцать шесть рублей сорок копеек: две бутылки армянского коньяку, килограмм копченой колбаски, шоколадный набор.

С булькающей покупкой под мышкой, в отличном настроении пришагал Добродеев в особнячок, что приютился на углу улицы Дружбы народов и Фалалеевой протоки — узенькой и тенистой, неровно замощенной булыжником улочки, сбегавшей вдоль дачных участков к купальням и городским пристаням.

— Н-но и денек сегодня: с утра двадцать восемь градусов, и все выше нуля! — весело заговорил Кузьма Петрович, заходя через террасу в комнату. — О, да у дочурки, оказывается, ранний гость! Привет, привет передовой молодежи!

Кузьма Петрович привычно поцеловал дочь, здороваясь с Михаилом Громовым, задержал его руку в своей.

— Так вот он каков — свежеотмеченный бригадир Громов. В газете-то вы постарше выглядите. И побрюнетистей.

— А разве вы меня только в газете видели, Кузьма Петрович!

— Видеть — одно, приметить — другое. Живой пример: дочка моя, Екатерина Кузьминична, каждый день видит предостаточно молодых людей, а приметила, как выяснилось, только одного. Зато самого кучерявого.

— Папаша, — смущенно произнесла Катюша.

— Ну, ну, дело житейское.

Добродеев подошел к дочери, обнял ее, заговорил, обращаясь к Громову:

— Приветливая она у меня, в мать пошла характером, светлая память Марфуше. Не то что сынок, Андрей Кузьмич наш…

Полное, не по годам моложавое лицо Кузьмы Петровича утеряло благодушие, недовольно сощурились глаза.

— Впрочем, если не ошибаюсь, Михаил…

— Иванович, — подсказала Катюша.

— Хорошо — полный тезка Калинину. Помнится, дочка говорила, что и у вас с родителями вашими что-то…

Кузьма Петрович, не договорив, испытующе уставился в лицо Громова.

— Да. Было, — сказал Михаил.

— Что именно?

— Мой отец, Иван Алексеевич Громов…

Михаил напряженно замолчал.

— Он генерал — Мишин папа, — попыталась прийти. Михаилу на помощь Катюша. — И ветеран: в трех войнах участвовал!

— Вот как?.. Это похвально, — одобрил Кузьма Петрович. Правда, не очень кстати, потому что…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.