Затерянный мир (сборник)

Конан Дойл Артур

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Затерянный мир (сборник) (Конан Дойл)

Затерянный мир

Глава 1

«В жизни всегда есть место подвигу»

Трудно представить себе человека, более бестактного, чем отец моей Глэдис. Господин Хангертон, чем-то напоминавший взъерошенного какаду, по сути, представлял собой натуру беззлобную, но крайне эгоцентричную. Если бы в природе существовала сила, способная заставить меня отказаться от намерения жениться на Глэдис, то, скорее всего эта была бы мысль о том, что после женитьбы мне придется иметь дело с таким тестем. Похоже, он искренне верил в то, что три раза в неделю я приезжаю в Честнатс лишь для того, чтобы пообщаться с ним, и особенно узнать его мысли о пробах драгоценных металлов, — в этом вопросе он, несомненно, был очень силен.

Однажды вечером вот уже битый час я терпеливо выслушивал его монотонные причитания о нечистых деньгах, наживаемых на вполне законных операциях, о неверно установленном номинале на серебряные монеты, о падании рупии. Он называл цифры, выражавшие, по его мнению, истинный обменный курс.

— Если вдруг… он патетически возвысил голос. — Если вдруг все клиенты на земном шаре одновременно потребуют в банках свои вклады, то при нынешнем «кривом» соотношении валют, что произойдет?

Я ответил, что, разумеется, в этом случае я полностью разорюсь. Тогда он, словно спохватившись, что затеял серьезный разговор с несерьезным человеком, вскочил со стула и, в очередной раз, упрекнув меня в легкомыслии, убежал в соседнюю комнату переодеваться на встречу членов масонской ложи.

Наконец мы с Глэдис остались наедине. Весь вечер я с нетерпением ждал этой минуты. Так солдат ждет сигнала для атаки, которая принесет ему либо славу, либо погибель.

Она восседала, горделиво приподняв подбородок. Красные оконные занавески служили фоном для ее благородного, словно выточенного из слоновой кости, профиля. Как же она была хороша! И вместе с тем, как далека; словно звезда, или неведомый затерянный мир на еще не открытой планете. Мы были друзьями, очень хорошими друзьями, но не больше. Наши отношения с Глэдис по сути не отличались от дружбы с одним парнем; он, как и я, журналист, специализировавшийся на хронике текущих событий, служил в «Вечерней газете». Мы с ним прекрасно ладили, понимали друг друга с полуслова, выручали, обмениваясь материалами — словом, были один другому нужны. Эта нужда, разумеется, не имела никакой чувственной подоплеки. Однако подобная стерильная идиллия в отношениях с Глэдис меня совершенно не устраивала. Моя мужская гордость бунтовала против женской независимости и чрезмерной искренности. Они не делают чести мужчине. Там, где между мужчиной и женщиной вступают в силу настоящие, не бесполые чувства, обязательно найдется место и застенчивости и недоверию, хотя сегодня они скорее лишь отголоски далекого прошлого, когда любовь и насилие ходили рука об руку. Нет, не бесстрашный взор, не уверенные, твердые слова, а опущенная голова, взгляды украдкой, срывающийся голос, вздрагивающее лицо являются признаками настоящего чувства. За свою пока короткую жизнь я успел это то ли усвоить из опыта, то ли ощутить в себе как переданный из поколения в поколение инстинкт.

Глэдис была исполнена всеми женскими добродетелями. На первый взгляд она могла показаться сухой и холодной. Но право же, это совсем неверно. Ее смуглая, как у красавиц Востока, кожа; волосы цвета воронова крыла; огромные влажные глаза; пухлые, но изящно оформленные губы свидетельствовали о дремлющей в ней страстной натуре. К сожалению, до нынешнего времени, мне не удавалось хотя бы немного ее пробудить.

И вот сегодня я, наконец, решил во что бы то ни стало перевести наши отношения на верную стезю. Возможно, я получу отказ. Но лучше уж быть отвергнутым любовником, чем признанным братцем. Таким образом, размышляя, я уже раскрыл было рот, но она, горделиво качнув головой и с мягким укором улыбнувшись, заговорила первой…

— Кажется, Нед, вы собираетесь мне сделать предложение. Я хочу попросить вас воздержаться. Все не так просто, как вам кажется.

Я придвинул свой стул к ней поближе.

— Как вы угадали, что я собираюсь сделать? — спросил я, не скрывая удивления.

— Женщины всегда это знают. Неужели вы думаете, что их можно застать врасплох? Но милый Нэд, мы так замечательно с вами дружим. Зачем же все портить? Разве не чудесно, что молодой человек и девушка могут так хорошо, так бескорыстно дружить, так начистоту беседовать, как мы с вами?

— Не знаю, Глэдис, понимаете, я могу начистоту беседовать, например, с начальником железнодорожной станции. Удивительно, когда мы с ним встречаемся, то почему-то оба сразу начинаем смеяться. Но такие отношения совершенно не годятся для нас с вами. Я хочу вас обнять, хочу, чтобы ваша голова прижалась к моей груди, о, Глэдис, я хочу…

Она вскочила со стула, так как заметила во мне поползновения претворить мои желания в жизнь.

— Вы все испортили, Нэд, сказала она. Так все было красиво и естественно до этого момента. Как жаль. Неужели вы не способны держать себя в руках?

— Но ведь не я это придумал, взмолился я. Это — природа, это — любовь!

— Может быть… если бы… если бы любили мы оба, вы были бы правы. Но я никогда не испытывала этого чувства.

— Но вы должны…, вы с вашей красотой, с вашей душой. О, Глэдис, вы просто созданы для любви.

— Значит нужно ждать, пока она придет.

— Но почему вы не можете меня полюбить, Глэдис? Что вам во мне не нравится? Внешность? Или что-нибудь другое?

Она как будто немного смягчилась. Грациозно вытянув ладонь, запрокинула мое лицо кверху и, глядя в глаза, мечтательно улыбнулась.

— Нет, вовсе не это, — произнесла она наконец. — Вы — не заносчивы, и потому я могу без опасения говорить с вами откровенно. Дело не во внешности. Все гораздо сложнее.

— Что же тогда? Мой характер?

Приобретя строгое, выражение она кивнула.

— Но что я должен сделать, чтобы его исправить? Да сядьте же и скажите все, как есть.

Она недоверчиво посмотрела, словно просвечивая меня рентгеном, и после некоторого колебания все-таки присела, впрочем, будучи готовой в любой момент снова вскочить. Во всяком случае, так мне показалось.

— Ну, и что же вас во мне не устраивает?

— Я люблю другого.

Теперь настал мой черед подпрыгнуть на стуле.

— Нет, нет. Вы не поняли. Речь не идет о ком-то конкретно.

Пояснила она свою мысль. Моя внезапная растерянность ее явно обрадовала.

— Я просто говорю о моем идеале.

— Ах, идеал? В таком случае… расскажите мне о нем. Каким он должен быть?

— Внешне он очень походит на вас.

— Так, так. Это уже обнадеживает. Ну и дальше. Что он умеет, на что способен, или, точнее, чего не умею я из того, на что способен он? Он кристальный трезвенник, вегетарианец, воздухоплаватель, теософ, сверхчеловек. Я готов сделаться кем угодно, Глэдис, вы только не лишайте меня надежды.

Она улыбнулась, явно подтрунивая над моей податливостью.

— Во-первых, мой идеал никогда не будет говорить ничего подобного тому, что сейчас сказали вы. У него более твердый мужской характер, и он не стал бы потакать прихотям капризной девчонки. Он человек настоящего дела и отважных поступков. Он сможет, если понадобится, бесстрашно взглянуть в лицо самой смерти; он — человек, способный на подвиг, с душой романтика — первопроходца. Вот такого я смогла бы полюбить. Точнее, не его самого, а тот благородный образ, который он благодаря своим поступкам приобретет в глазах общества. Ведь если я буду женой героя, то отблески ореола его славы воссияют и на мне. Взять к примеру Ричарда Бертона. Когда я прочитала о нем книгу, написанную его женой, я поняла, за что она его любит, или леди Стейнли. Как замечательна в ее мемуарах последняя глава, посвященная ее мужу. Вы не читали? Вот таких мужчин жены любят беззаветно, они на них просто молятся. А оттого, что, кроме жены, героя чтит и обожает весь мир, ее любовь только усиливается.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.