Змия в Раю: Роман из русского быта в трех томах

фон Захер-Мазох Леопольд

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Змия в Раю: Роман из русского быта в трех томах (фон Захер-Мазох)

Том первый

Пис'ать уж лучше, корчась от смеха, нежель от слез.

Рабле

Кто ты, змия? По льстивому напеву,

По красоте, по блеску, по глазам —

Я узнаю того, кто нашу Еву

Привлечь успел к таинственному древу

И там склонил несчастную к грехам.

Ты погубил неопытную деву,

А с нею весь Адамов род и нас.

Мы в бездне бед невольно потонули…

…………………………

Не сетуйте, красавицы мои,

О женщины, наперсницы любви.

Умеете вы хитростью счастливой

Обманывать вниманье жениха

И знатоков внимательные взоры

И на следы приятного греха

Невинности набрасывать уборы…

Пушкин

1. Возвращение на родину

Коль ты не любишь отчие пенаты,

Кого же полюбить готов тогда ты?

Далль 'Онгаро [1]

После нескольких лет дальних странствий Сергей Ботушан возвращался в родные края. На вокзале окружного города он сошел с поезда и пересел в легкий, запряженный тройкой рысаков экипаж, который уже дожидался барина подле станции. Поместье Сергея лежало всего лишь в двух часах езды отсюда. Стоял погожий июльский вечер, неба не омрачало ни единое облачко, воздух был шелковист и ласков. Упряжка птицей полетела к дому по мощеной имперской дороге между полями высокой колосящейся ржи и пшеницы; рядом с лошадьми, позванивая заливистым колокольчиком, бежал жеребенок. Уже через некоторое время показались окрест крытые соломой хаты, небольшие рощицы сменялись смолисто-багряными стволами и зелеными верхушками леса, на горизонте темным силуэтом вырисовывались Карпатские горы. Места эти были хорошо знакомы возвращавшемуся путнику. Он узнал выгон с торчащим посреди него колодезным журавлем, здесь он не однажды проводил ночи у костра с табунщиками, слушая их былины о седых временах татарского нашествия или о деяниях гетмана Хмельницкого; он узнал бор, в котором охотился вместе с отцом и где подстрелил свою первую лисицу; он узнал грязную корчму, где ему случилось в какой-то из воскресных дней отплясывать коломийку [2] с черноокой крестьянской дивчиной под аккомпанемент скрипки и цимбал, на которых с упоением тренькали длиннобородые евреи.

Уже начинало смеркаться, когда Сергей проезжал через обширный дубовый лес, или дубраву, [3] как его здесь называли. Столетние исполины, поднимавшиеся вдоль дороги, чуть слышно шелестели могучими ветками, они, казалось, махали ему и нашептывали приветливые слова, внятные только тому, кто вырос не среди фабрик и дворцов города, а рядом с деревьями и кустами. Сергей сидел, не шелохнувшись, благоговейно вслушиваясь в эти звуки, когда вдруг с левой стороны от коляски из зарослей малины стремительно появилась молодая, стройная, не очень высокого роста девушка. Стан ее облекало белое воздушное платье, в одной руке она держала соломенную шляпку, а другой сжимала огромный букет полевых и лесных цветов. Одну секунду, замерев на месте от неожиданности, она почти испуганно смотрела на Сергея большими темными глазами и затем, точно косуля, резво бросилась наутек; он еще некоторое время видел, как тугие светло-русые косы раскачивались у нее по плечам, но потом зеленые сумерки леса без остатка поглотили ее фигуру.

Когда Сергей наконец миновал дубовый лес, на небосклоне уже загорелись первые звезды, а взору его открылся Днестр и показалась церковная колокольня его деревни. Сердце у него громко и учащенно забилось, он выпрямился на сиденье и заторопил крестьянского хлопца, управлявшего тройкой лошадей, ехать быстрее. Здесь ему была до боли знакома каждая былинка, каждый клочок земли. В каждом дереве, попадающемся ему по пути, в каждой собаке, с лаем бросающейся под ноги лошадям, в каждом крестьянине, который приветствовал его словами «Хвала Иисусу Христу», он опять видел старых добрых друзей. Вот глухо застучал под копытами лошадей деревянный мост через Днестр, справа и слева поднялись из-за зеленых живых плетней закоптелые соломенные крыши, а потом уже глазам открылась помещичья усадьба Рост'оки с красной черепичной крышей. Увидев высокие старые тополя, окружавшие усадьбу, и свет в окошке, у которого имела обыкновение сиживать его матушка, Сергей больше не в силах был сдержать слезы.

Коляска остановилась, раздался неистовый лай собак, ворота со скрипом отворились, и в проеме их показался старый, почти семидесятилетний Онисим с фонарем в дрожащей руке. От волнения он не мог вымолвить ни слова. Громко всхлипывая, он склонился было к руке своего барина, дабы облобызать ее. Однако тот не позволил этого, а в порыве сердечности прижал старого верного слугу к своей груди. Огромные волкодавы, с завыванием выскочившие из-за ограды, теперь тоже узнали в приезжем хозяина и приветствовали его виляньем хвоста. Экипаж вкатил во двор и остановился у крыльца довольно большого одноэтажного дома. Онисим кинулся выгружать чемодан, к нему вдруг разом вернулась вся его прежняя силушка. Сергей, поглаживая собак, с удовлетворением наблюдал за ним. Истинным удовольствием было смотреть на этого прекрасного старика с седыми волосами, которого любил всякий, даже если тот этой любви и не домогался. Это честное лицо, такое невинное и такое радостное, эта высокая фигура, принадлежавшая, казалось, герою глубокой древности, эта покрытая морщинами рука, почтенная как пергамент с давно поблекшими письменами… Онисим был одет по обыкновению в свой достославный зеленый сюртук. Сергей обратил на это внимание и про себя улыбнулся, ибо в сюртуке этом уже давным-давно ничего зеленого не осталось, ни ниток, ни пуговиц. Этот сюртук представлял собой нечто особенное. Когда-то, в незапамятные времена, он действительно был зеленого цвета и тогда, в период своего расцвета, был любимым сюртуком Онисима, в который тот облачался только по воскресеньям. Правда, когда он начал изнашиваться, Онисим взялся-таки носить его повседневно, но и теперь все никак не мог с ним расстаться. Для него было особым удовольствием каждый субботний вечер производить смотр сюртуку и исправлять возникшие на нем повреждения. Первыми прохудились локти, и тогда на правый рукав была поставлена синяя заплата, а на левый — черная, затем возникла нужда в новом воротнике. Онисим изготовил его из шелковой сумочки для рукоделия, сиреневого цвета, которую для означенной цели подарила ему матушка его нынешнего барина. Когда же в негодность пришла спинка, для основательной починки ее были использованы остатки темно-красного шлафрока, который перестал носить старый господин Ботушан. К этим пятнам со временем, надо сказать, добавились другие, желтого, розового и белого колеров. И Онисим до тех пор чинил свой любимый предмет одежды, пока обнаружить в нем следы исходного материала стало уже совершенно невозможно, однако старик с непреходящим упрямством продолжал величать сей предмет портняжного искусства «зеленым сюртуком» и ни за что на свете не соглашался надевать по будним дням ничего другого.

Сейчас он вошел в дом, и Сергей последовал за ним. Переходя из комнаты в комнату, он не мог досыта наглядеться на стены, на мебель и на картины, среди которых родился и вырос. Все было до мельчайших подробностей ему знакомо, так доверительно близко, и все же помещения и предметы обстановки, как ему показалось, стали теснее и меньше с тех пор, как он их покинул. В то время здесь сосредотачивался для него весь мир, самая незначительная деталь обладала особым смыслом и важностью, тогда как сейчас, явившись из самой гущи большой, шумной жизни, он смотрел на вещи совершенно другими глазами. Все выглядело изрядно устаревшим, давно вышедшим из моды, но тем не менее содержалось в чистоте и опрятности, все блестело как зеркало, и в целом ничего ровным счетом в доме не изменилось, все гвозди торчали там, где положено, и даже мышиные норы были на своих местах. Сергей опустился в кресло, в котором его добрая матушка обыкновенно читала по вечерам романы Вальтера Скотта, он ощутил глубокое умиление, у него так защемило сердце от нахлынувших воспоминаний. В настежь распахнутое окно дохнул теплый приятный ветерок; пошевелив занавес, он принес с собой цветочный аромат степи, отдохновенную свежесть ночи и сладостно меланхоличную мелодию песни, которую где-то вдали пел пастух или сидящая за прялкою молодица.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.