Ласточка

Пистоленко Владимир Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ласточка (Пистоленко Владимир)

Мать Юры Васильева работала на железной дороге обходчицей. Жили они в красном кирпичном домике у железнодорожного переезда, через который проходила большая грейдерная дорога. Кроме этого домика никакого жилья вокруг не было. Только вдали чуть виднелось село Петровки, куда Юра ходил в школу. Раньше у матери Юры хватало времени на все: она успевала просмотреть путь, встретить и проводить редкие на этой ветке поезда и делать все по дому, по хозяйству. Но с тех пор как началась война и мимо будки стали ежечасно мелькать поезда, работы на дороге прибавилось, и все дела по домашнему хозяйству легли на плечи Юры. Он кормил корову, убирал в сарае и вообще делал все то, чего не успевала сделать рано уходившая и поздно возвращавшаяся с работы мать. В школе занимался он в первую смену, и потому большинство домашних дел приходилось на вторую половину дня.

Мать понимала, что учиться в школе и заниматься хозяйством Юре трудновато.

— Тяжело тебе, сынок, — говорила она. — Боюсь, как бы в ученье не отстал. Но теперь плохая я тебе помощница — мне временно и второй участок дали, чуть-чуть обойдешь за день.

— Ты, мама, не беспокойся, я не отстану. Если хочешь — спроси в школе. У меня ведь только четверки и пятерки. А что трудно — так кому же сейчас легко. Наши ребята почти все и в школу ходят и в колхозе помогают. Да мне и совсем не трудно, я уже привык.

Однако вскоре произошло событие, которое наложило на плечи Юры новую заботу. Случилось это хмурым октябрьским днем.

В тот день, возвратившись из школы, Юра как обычно убрал в сарае, накормил и напоил Буренку, затопил печку и сел готовить уроки. Он уже решил задачи по арифметике и принялся за историю, как вдруг кто-то постучал в окно. Юра подошел. За окном стояла пожилая женщина с худым, почти черным от загара морщинистым лицом. Ее усталый вид и насквозь пропыленная одежда говорили, что женщина идет издалека, что прошла она уже много километров.

— Хлопчик, — обратилась она к Юре, — из старших есть кто-нибудь дома?

— Нет, — ответил он, — дома один я.

Женщина разочарованно кивнула головой, немного постояла молча.

— Смотри ты, беда какая. Что же теперь делать? — в раздумье произнесла она и не спеша пошла прочь.

Неподалеку от своего двора Юра увидел большой табун скота.

Это был не первый табун, проходивший мимо. По этой дороге прошло немало табунов, угоняемых колхозниками на Урал и в Сибирь от фашистских войск.

Юра увидел, что женщина направилась к табуну, и тут же сообразил, что наверное она-то и сопровождает эвакуированное стадо.

«Зачем она приходила к нам? — подумал Юра. — Может быть, хотела спросить, нельзя ли переночевать? А может, думала попросить хлеба? »

Не раздумывая долго, мальчик достал с полки пшеничный каравай, отрезал добрую половину и скрылся за дверью.

У табуна возле первой женщины стояла вторая, молодая. Ее вид тоже говорил об оставленном позади большом и трудном пути.

Еще издали Юра заметил, что они стояли возле чего-то черного, лежавшего на земле, а когда подошел ближе, увидел, что это была лошадь.

— Тетя, вы может хотели хлеба… купить? Так я вам принес.

Юра не смог сказать «попросить», потому что все эвакуированные, проезжавшие мимо будки, никогда не просили дать, а просили продать, хотя денег у них по какому-то неписаному правилу никто не брал.

— Принес хлеба? Спасибо, хлопчик, — сказала пожилая женщина и взяла из рук Юры протянутый хлеб, а он торопливо заговорил:

— Только денег не нужно. — И чтобы не вызвать возражений, еще быстрее сказал: — У нас есть хлеб, мука. Хватит.

Женщина посмотрела на Юру долгим внимательным взглядом, еще раз поблагодарила, и он заметил, как задумчивое, строгое лицо ее вдруг озарилось ласковой улыбкой.

— Спасибо, хлопчик. А мама не поругает, что без спросу?

— Нет, что вы! Прошлый раз она, наоборот, похвалила меня.

— А я, правду сказать, не за хлебом приходила, — сказала женщина. — У нас тут беда случилась. — И она молча показала на лежавшую лошадь.

Юра подошел ближе.

Это была чистая, без единого пятнышка или крапинки вороная лошадь. Она лежала, неуклюже разбросав тонкие ноги и вытянув шею. Большие черные глаза ее были полузакрыты.

Лошадь была так худа, что казалось, будто кожа присохла к ребрам. Она тяжело, с хрипом дышала, часто кашляла, и при каждом вдохе ребра приподнимались и резко обозначались провалы между ними.

— Что с ней? Почему это она так? — взволнованным голосом спросил Юра.

Пожилая женщина махнула рукой.

— Тут, хлопчик, если все рассказывать, — дня мало. Мы— колхозники из-под Воронежа. Наш колхоз «Новая жизнь» называется. Когда немцы подошли близко, правление решило отогнать скот в ваши края. Троих назначили: меня, Дашу вот и животновода — дедушку Игната. Мы думали было, что совсем ушли от немцев, а тут, неподалеку уж от Волги, ихний самолет стал бомбить, из пулемета обстреливать. Нашего дедушку убило. Табун весь разбежался. А Ласточка, — женщина кивнула в сторону лежавшей лошади, — ну нисколько не испугалась, стоит на месте, только ногами перебирает да ушами прядет. Когда налет окончился, Даша села на нее верхом и поехала табун собирать. Много пришлось ей в тот день проскакать на Ласточке! Табун собрали. Дедушку Игната надо хоронить. Мы и забыли про Ласточку. А она, видишь, горячая воды хватила — возле речки дело было. Ну и заболела. Кашлять стала. Неделя с тех пор прошла, а ее узнать нельзя. И случилось же такое дело! Наш председатель колхоза, товарищ Сергеев, сам партизанить остался, но когда провожал нас, строго наказывал: берегите коней. А мы вот как уберегли. Лечить бы надо Ласточку, а как будешь лечить в дороге? Табун вон — больше тысячи голов, не остановишь его из-за одной лошади. И на место скорее нужно, небо, вишь, нахмурилось, как бы дожди в дороге не прихватили. Эх, Даша, Даша, угробили мы с тобой лошадь.

— Тетя Феня, — взмолилась Даша, — я же не хотела этого.

— И не оправдывайся, обе мы одинаково виноваты. Загубили лошадь — и все.

Снова обращаясь к Юре, женщина продолжала рассказ:

— В дороге Ласточка отставать стала, но шла. А сейчас совсем легла, видно невмоготу стало. Как с ней быть? Что с ней делать?

— В колхоз отдать, в Петровки! Тут не больше трех километров. Они возьмут, — сказал Юра.

— Мы знаем, что возьмут — колхоз колхозу всегда поможет, да как туда доставить? Она с трудом поднимается и снова ложится. Я вот и приходила к вам, думала, нет ли кого из старших, хотела попросить у вас оставить ее дня на два, дать ей отдохнуть малость, и чтобы потом свели в колхоз.

— А к нам на двор она пройдет?

— Сюда-то как-нибудь доведем, тут совсем рядом.

— Давайте, ведите, — решительно сказал Юра. — Я сам буду за ней ухаживать, пока поднимется. Вы ведите Ласточку, а я пойду место приготовлю в дровянике.

— А домашние не будут тебя ругать? — спросила Даша.

— Нет, мама ничего не скажет. Я же оставлю ее ненадолго, пока немного поправится.

Юра помчался к себе на двор, открыл дровяник, разобрал в нем немного, постелил на полу соломы, как это делал для коровы, положил к стенке охапку свежего сена.

Пока он возился в дровянике, тетя Феня и Даша ввели во двор понуро опустившую голову Ласточку. Это была высокая лошадь, и Юра с беспокойством подумал, пройдет ли она в дверь дровяника. Но все обошлось благополучно. Ласточка, как только ввели ее в дровяник, легла.

— Тетя, а почему ее назвали Ласточкой? — спросил Юра.

— Уж очень она резвая была жеребенком, быстрая, как ласточка. За это ей и кличку такую дали, — ответила тетя Феня.

Когда уже собрались уходить из дровяника, Даша наклонилась над лошадью, погладила ее шею и прошептала:

— Ласточка, моя Ласточка.

Потом быстро поднялась и, не глядя ни на кого, зашагала со двора к табуну.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.