Мазки кистью

Райчел Мид

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мазки кистью (Райчел Мид)

Райчел Мид

Мазки кистью

Джорджина Кинкейд – 0

Аннотация

Рассказ повествует об истории суккуба Джорджины, в то время, когда она жила в эпоху итальянского Ренессанса. В "Мазках кистью" Джорджина предстает перед нами в образе Бьянки - аристократки из Флоренции - в самый разгар "Сожжения суеты" - времени, когда многие великие произведения искусства и литература были уничтожены. Джорджина, сблизившись с обаятельным художником, намеревается сохранить предметы искусства Флоренции, идя на большой риск.

Райчел Мид

Джорджина Кинкейд

Мазки кистью

Франческа считала, что священник — дело безнадежное, но я все еще верила, что смогу затащить его к себе в постель.

Святой отец, помогите мне, — рыдала я, упав перед ним на колени. — Я не знаю, что делать. Я обречена. Я буду вечно гореть в Аду. Для меня больше нет надежды на спасение.

— Дитя, дитя, — пробормотал он, — Конечно же, надежда есть. Бог прощает все.

Святой отец наклонился вперед, глядя на меня добрыми глазами, но не прикасаясь ко мне — я с трудом сдержала раздраженное рычание. Весь смысл плаксивого спектакля состоял именно в этом. Ему представлена такая великолепная возможность нежно погладить меня по руке, или — еще лучше — заключить меня в объятья сострадания. А после, возможно, он мог бы успокаивающе провести рукой по моей щеке, затем, возможно, по шее, по груди…

К сожалению, отец Бетто не поддался ни одному из этих искушений. Как бы то ни было, я знала — уединенные встречи со мной нелегко ему давались. Он понимал, что это рискованно — как для его самообладания, так и для репутации. Однако, благодаря моим деньгам и власти, я настояла на том, что только он может поддержать меня во время моих «духовных кризисов», которые меня постоянно одолевали.

— Я очень хочу быть хорошей, — я продолжала стоять на коленях, демонстрируя, как сильно боль моих грехов терзает мою грудь, и предоставляя ему прекрасный обзор упомянутой груди. — Но я слаба. Мне кажется, мирские слабости берут верх надо мной.

— Это не так. Вы навечно принадлежите Церкви. А в больнице все еще говорят о вашем последнем пожертвовании. Бог воздает за такую доброту.

— Но достаточно ли этого? — прошептала я.

Я знала, что слезы блестели на моем лице подобно драгоценным камням — ведь я сама создала их. Совершенство. Отличное дополнение к моей красоте. Никаких красных глаз или пятен на коже.

— Это только начало пути. Если вы искренне хотите двигаться дальше, вам следует отказаться от излишеств. Это платье, например, гораздо более… изысканно, чем необходимо женщине вашего положения.

Я оглядела свое платье. Это была сама красота — изумрудно-зеленая парча поверх золотистого шелка. Привилегия наличия «брата» в гильдии торговцев шелком. Когда более тысячи лет назад я была смертной, сам император не мог позволить себе носить нечто столь прекрасное.

— Это платье?

Чтобы убедиться в том, что и так было очевидно, а именно — какое именно платье он имел в виду, я провела руками вдоль всего моего тела, медленно скользя по груди и бедрам. С небольшой вспышкой торжества я отметила, с какой неохотой он отвел взгляд.

— Но я… Я не могу…

Это означало избитый спор между нами. Всегда одно и то же. Я прибегала к нему, оплакивая состояние моей души, а он делал упор на излишества и особенности моей жизни, от которых мне следует отказаться. Я слушала, еще немного рыдала, обещала как следует подумать над его словами, но потом ничего не менялось.

— Как вам известно, Фра Савонарола[1] настоятельно призывает весь город отказаться от излишнего тщеславия. Он планирует собрать все предметы роскоши и сжечь их в Покаянный День[2]. Вам следует принять в этом участие. Возможно, это станет для вас возрождением. Очищение огнем.

Я улыбнулась и пробормотала что-то умиротворяющее. Я бы скорее сама бросилась в огонь, чем стала жертвой сумасшествия Савонаролы. Отец Бетто был яростным поклонником ревностного монашеского обряда, а в последнее время мне казалось, что и все остальные во Флоренции тоже. Жители города превратились в стадо перепуганных овец.

— Существует, конечно, другой путь… путь одиночества, но вам лучше обсудить это со своим братом…

Не прекращая вежливо улыбаться, я ожидала продолжения, хотя и знала, что он скажет. Это была еще одна часто обсуждаемая тема.

— Вы и ваша сестра в течение некоторого времени являетесь вдовами…

— Это все еще причиняет мне боль, святой отец. И Франческе также. Так трудно… так трудно двигаться дальше…

По крайней мере, мы продолжали делать вид, что это именно так. Я и моя напарница-суккуб прекрасно играли этот спектакль — траур по нашим фиктивным мужьям, правда, она никак не может запомнить имя своего «возлюбленного», что выставляет нас в плохом свете.

— Да, да, я понимаю вашу скорбь, но прошли годы. И никто из вас больше не носит траур. Молодая женщина без мужа гораздо более подвержена греху, — особенно учитывая ваше участие в торговом предприятии вашего брата. Это не… подобающе. Вы так часто имеете дело с мужчинами… в общем, некоторые могут задаться вопросом о вашей добродетели. Если вы действительно решили остаться одинокой, вам следует принять обет.

Когда он начинал говорить о монастырях, это означало, что мне пора уходить. Я грациозно поднялась на ноги.

— Я подумаю об этом. Благодарю вас, святой отец.

Он встал вместе со мной. Его взгляд задержался на моем теле чуть дольше, чем следовало. Пряча улыбку, я вышла из церкви, понимая, что это всего лишь вопрос времени.

* * *

— Полагаю, ты опять рыдала, — пробормотала Франческа, когда я позже вернулась домой. Она стояла перед зеркалом в своей комнате, примеряя ожерелья для свадьбы, на которой мы будем присутствовать этим вечером. Переливающиеся всеми цветами радуги камни резко контрастировали с ее сливочной кожей, и я остановилась, чтобы полюбоваться эффектом.

— Я даже падала на колени.

По ее губам скользнула ироничная улыбка.

— Более откровенный призыв, чем обычно. Я удивлена. Должно быть, ты в отчаянии.

— Никакого отчаяния. Просто новая тактика.

— Тактика? — хмыкнула Франческа. — Можешь называть это как угодно, но ты напрасно растрачиваешь свое время. Ты одна из лучших, кого я когда-либо встречала, — одновременно честно и неохотно признала она. — Но даже ты не всесильна. Кроме того, он не такая уж знатная добыча. Клянусь, когда мы приходим на мессу, с каждым разом у него меньше волос, чем накануне. Если ты действительно хочешь священника, почему бы не взяться за одного юношу из Санта-Кроче?[3] Он ужасно привлекательный. Уверена, он не окажет никакого сопротивления.

— Я тоже уверена в этом, учитывая, что половина города заполнена его внебрачными детьми. Я хочу кого-нибудь непорочного. В этом-то все и дело.

Франческа закатила глаза и ничего не ответила. Она была еще молода для суккуба — пара сотен лет или около того, — и вполне удовлетворялась пополнением своей жизненной силы за счет легких побед над смертными, которым нужен лишь небольшой толчок, чтобы совершить измену или какой-нибудь другой грех. Что касается меня, то я поставила для себя более высокую планку. Такой, как священник из Санта-Кроче, не стоит моего времени. Я хотела хорошего человека, настолько непорочного, что, когда я затащу его в постель, его энергия прольется в меня подобно неиссякаемой силе Святого Духа.

Я оставила ее, чтобы самой подготовиться, и изменила цвет своего платья на ярко-красный. Как и золото моих волос, это было предметом зависти всех женщин Флоренции. В отличие от этих несчастных и их сумасшедшей навязчивой идеи об окрашивании и других хитростях осветления волос, я обладала роскошью менять внешность по собственной прихоти. Мгновение ока — и у меня была такая внешность, какую пожелаю. Малая компенсация за то, что я продала свою душу.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.