Памяти Володи Татаровича

Разумовский Лев Самсонович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Памяти Володи Татаровича (Разумовский Лев)

С Володей Татаровичем я впервые встретился в Ленинградском Дворце пионеров в 1938 году.

Мы ходили в кружок лепки в младшую группу к Валентине Николаевне Китайгородской. Эта невысокая энергичная и добрая женщина с внимательным прищуром зеленоватых глаз и с неизменным румянцем на широких монгольских скулах была душой и сердцем класса лепки художественного отдела, который в ту пору возглавлял Соломон Давидович Левин.

Кроме нашей младшей группы, нескольких мальчишек и девчонок десяти-двенадцати лет, существовала еще старшая группа, где занимались старшеклассники, взрослые ребята, пользовавшиеся нашим уважением: Гоша Ложкин, Гриша Ястребенецкий, Леша Далиненко, Володя Татарович и Ия Венкова. Уважали мы их по двум причинам: во-первых, они лепили более сложные вещи, и лепили, с нашей точки зрения, как настоящие скульпторы, а во-вторых, срабатывала школьная традиция субординации силы — эти ребята были старше, крепче нас и могли запросто накостылять по шее.

Особо опасным с этой точки зрения считался Володя Татарович. Он был задирист и, по слухам, быстро пускал руки в ход. Был он худощав, черноволос, глубоко посаженные серые глаза смотрели смело и вызывающе. Его авторитет среди мальчишек подкреплялся еще тем, что он хорошо бегал на коньках и занимался конным спортом.

Показывая нам его небольшую пластилиновую фигурку конькобежца, Валентина Николаевна говорила: «Способный парень Володя… Очень способный… Но вряд ли выйдет толк, уж очень много разбрасывается — то коньки, то кони, то кони, то коньки…», — и со вздохом, бережно ставила фигурку обратно на полку.

В июне сорок первого года по непредвиденным обстоятельствам наша учеба во Дворце пионеров прервалась и закончилась навсегда. Годы войны принесли такие огромные потрясения, перемешали в калейдоскопе событий столько глубинных, навсегда оставшихся в памяти впечатлений, что учеба в классе лепки Дворца с ее людьми, светлым классом и нашим озорством на уроках отошла далеко-далеко и казалась детским светлым сном.

О Татаровиче я услышал снова в 1947-м году, будучи уже студентом скульптурного факультета Художественно-промышленного училища, бывшего училища прикладных искусств барона Штиглица. Прогнозы Валентины Николаевны не сбылись. Володя после фронта и ранения учился на скульптурном факультете института имени Репина и, по слухам, учился хорошо. Толк из него все-таки вышел.

За годы учебы мы встретились с ним раза два, вспомнили Дворец парой незначительных фраз и разошлись каждый по своим делам.

После окончания училища перед моими друзьями и мной встал вопрос номер один — мастерская. Мастерских не было, их не строили, каждый находил себе помещение сам, кто где мог.

В 1955 году мы узнали, что в здании часовни на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры работают на верхнем этаже молодые скульпторы: Татарович, Далиненко, Ястребенецкий и Плискин, а в первом этаже часовни имеется пустующее помещение размером в 35 метров. Мы ринулись туда.

Посреди старого кладбища, между крестов и надмогильных склепов, стояла большая облупившаяся часовня с кривым ломаным куполом, толстыми стенами и узкими полуциркульными окнами. Массивная каменная полуразвалившаяся лестница вела на второй этаж, а внизу, за широкими деревянными дверями — три ступеньки вниз — находилась мастерская мраморных работ и наша будущая мастерская — мрачный подвал со сводчатыми заплесневевшими потолками и одним полуциркульным небольшим окном, упиравшимся прямо в заднюю сторону высокого надгробия. Подвал был завален, загажен и захламлен, а посередине, занимая чуть ли не треть пола, стояли какие-то ржавые железные конструкции неизвестного назначения.

Соседи-мраморщики, Ренальд Робачевский и Володя Исаев, охотно пояснили нам, что это трансформаторы для сжигания трупов — здесь проектировали после блокады оборудовать небольшой крематорий… Вот железки эти привезли, а строительство крематория отложили на неопределенный срок. За это время все заржавело, пришло в негодность и теперь валяется здесь бесхозное…

Мы почувствовали, в какое веселенькое местечко нас занесла судьба, — и взялись за крематорские железяки. Однако после первых же попыток убедились, что это напрасный труд. Нам было не сдвинуть их ни на сантиметр, как мы ни потели и как дружно ни орали «раз-два-взяли!»

В этот момент в дверях силуэтом возникла худощавая фигура Татаровича. Он с минуту постоял, молча и с интересом приглядываясь к нашим бесплодным усилиям, а потом спокойно спросил:

— А что это вы тут, ребята, делаете?

Мы объяснили.

Он вошел, потрогал пальцем железо и сказал:

— Подождите немножечко, я сейчас.

Через пару минут вернулся с большими деревянными лагами в обеих руках. С ним пришли его друзья Леша, Гриша и Арон. Вот тут-то «опасный Татарович» и проявил себя так, как в дальнейшем всегда неизменно проявлял себя во всех случаях моих встреч с ним — щедрая и богатая натура его широко и бескорыстно одаривала помощью, моментальной и безграничной, каждого, кто в ней нуждался.

Неторопливо, но очень деловито он расставил всех по местам, свистнул мраморщиков, сбегал еще раз наверх, принес ломы и встал сам с лагой посередине. По его негромкой, но властной команде мы разом навалились и… железки пошли.

Не прошло и получаса, как машины для сжигания трупов выползли в коридор, поднялись по ступенькам и оказались на кладбище.

— Ну, вот и все, — сказал Володя. — Пошли к нам наверх, надо обмыть ваше вступление в наш храм.

С тех пор и пошло.

Он никогда не был назойливым и не навязывал свое общество. Напротив, его общества и расположения искали, и не каждому он дарил его, но он всегда неизменно появлялся в особо трудных ситуациях и протягивал руку.

Мы привозим глину — он уже тут: руководит разгрузкой и сам работает за двоих.

Стелем полы, таскаем станки, устанавливаем тяжелые вещи — он моментально становится на подхвате и тут же оказывается лидером, так как никто лучше него не понимает сути работы.

Володя был душой и центром Лавры. Писать о Володе — это писать о людях, событиях и быте Лавры.

Лавра…

Это была не просто мастерская, в которой мы провели почти десять лет.

Лавра была незабываемым этапом в жизни каждого, кто в ней жил и работал.

Лавра имела свою историю, свои истории, свои традиции, свои праздники и трагедии.

Лавра имела свой дух, свой микроклимат, свой коллектив, состоящий из ярких индивидуальностей и характеров.

В нашей мастерской без дневного света, без воды (воду мы носили ведрами из кочегарки через мастерскую мраморщиков), с круглой печкой, которую топили углем, дружно трудились мы четверо: Юлик Клюге, Вася Гущин, Эля Сылова и я.

Наше единственное окошко пришлось намертво забить досками, так как к нам постоянно залезала всякая шпана. Но еще больше шпаны мы боялись старушек-богомолок, сотнями бродивших по кладбищу после служб в действующем Троицком соборе.

«Если заглянут как-нибудь в окно старушки и увидят у нас в алтаре голую натурщицу, — сказал Юлик, — снесут часовню вместе с нами, а нас передадут по конвейеру куда-нибудь…»

Перспектива старушечьего конвейера нам не нравилась. Натурщицы действительно часто нас посещали, удивляя экзотическими именами: Лера, Лора, Жанна, Нонна и Рэмма.

Кроме богомолок и натурщиц кладбище посещало довольно много людей, навещавших могилы давно умерших родственников или известных горожан. Особой популярностью посетителей пользовалась могила знаменитой в свое время исполнительницы старинных русских и цыганских романсов Анастасии Вяльцевой.

Нашими соседями за стеной были мраморщики: Ренальд Робачевский, Володя Исаев, Коля Болотский и Толик Иванов. В дальнейшем к ним присоединились Гена Бураков, Валя Лаптев и подсобник Виктор Егоров — огромный, бородатый, устрашающего вида мужик, молчаливый, замкнутый и со странностями. Например, он коллекционировал ключи. Его коллекция состояла из нескольких сотен разнообразных ключей, тесно, один к одному нанизанных на два полуметровых проволочных кольца. Я подарил ему несколько старых ключей из дома. Он был очень доволен.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.