Стокгольмский синдром

Розова Яна

Жанр: Прочие Детективы  Детективы    2013 год   Автор: Розова Яна   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Стокгольмский синдром (Розова Яна)

Часть первая

2001 год, май

В мае солнце входит в силу. Став в апреле плотным и золотым, в следующем месяце оно занято планированием своего летнего режима работы. Никто не знает, что происходит в его огненной голове майскими светлыми днями. Будем ли мы париться, как в сауне, с июня по сентябрь, или в каждый месяц лета нас будет ждать по сюрпризу — ливни в июне, туманы в июле и пекло в августе, — неизвестно. Поэтому май так важен для лета.

Успокаивает только то, что от нас ничего не зависит.

Это раннее утро в самой середине месяца казалось репетицией «жаркого» плана светила. Уже в шесть часов утра температура за окнами гродинцев поднялась до двадцати градусов, что было в фенологическом смысле явлением из ряда вон выходящим.

Семья Окуленко в составе четырех человек — отца, матери и детей-погодков: шестнадцатилетнего Олежки и пятнадцатилетней Златы — проживала в трехкомнатной квартире улучшенной планировки, что означало раздельные комнаты и кухню на метр больше хрущевской. Такая квартира с конца 80-х и до начала строительного бума в 2000-х была причиной великой гордости матери семейства Надежды Ивановны. Что касается хозяина квартиры, то был он своей квартирой горд не менее супруги, но не показывал этого.

Позавчера, в пятницу, Надежда Ивановна и Андрей Михайлович выбрались на уик-энд в город Курортный. Собирались погулять по тенистому парку, попить минеральной водички, снять стресс. Возвращение было намечено на воскресный полдень, с расчетом оставить время на подготовку к грядущей рабочей неделе.

Надежда Ивановна и Андрей Михайлович надеялись, что за время их отсутствия в доме ничего неправильного не произойдет. Но им не повезло.

В этой квартире, в самой большой комнате, на полу спит парнишка лет шестнадцати. Он лежит на спине, закинув голову с темно-русыми коротко стриженными волосами. Его по-мальчишечьи пухлые губы запеклись, под глазами залегли синяки, а на лбу выступила испарина.

Золотой солнечный туман проникает повсюду, овладевая территориями с помощью щупалец — солнечных лучей. В комнатах, выходящих на восток, становится все жарче.

Одно из щупалец — пронырливый лучик — по стеночке подбирается к парнишке близко-близко.

Ради шутки лучик собирается пощекотать его веки, чтобы разбудить. Утро! Нечего спать.

Парень стонет и переворачивается на бок, открывая беспристрастному утреннему соглядатаю разводы побуревшей крови, пропитавшей спереди ткань майки и штанов. Лучик задерживается на одно лишнее мгновение перед неприятным зрелищем, но передумывает обходить его стороной и наползает желтым пятном на засохшие пятна и лицо спящего.

Снова застонав, парень прикрывает лицо рукой и там, под клетчатым шатром рукава рубашки, открывает глаза. В этот миг сознание освобождается от тягостных сновидений, в которых оранжевое нечто душило его своими щупальцами.

Отняв руку от лица, сощурившись и скорбно скривив рот, он приподнимается на локте и отклоняется от настырного солнечного луча.

Оглядевшись и потерев глаза, парнишка начинает понимать, где находится.

— Олежка! — зовет он осипшим голосом. — Где вода?

Олежка, первый и лучший друг Вадика, не откликается.

Вчера хата Олежки была на отвязе, и тут тусовалась половина класса. О том, как вчера было весело, напоминают три пустые бутылки из-под дешевой водки и пять — из-под пива, а также полные пепельницы окурков, перевернутые стулья, монблан грязной посуды на столе, затоптанная прихожая и сломанная кухонная полка, на которой хранились хозяйкины кулинарные книги и тетради с рецептами.

Вадим осматривается, но в голову ему вдруг как будто вбивают дрын, и она болит, болит, болит. И в целом — все не очень: в горле першит, в желудке ворочается нечто отвратительное, отрыжка напоминает о каких-то угощениях, возможно несвежих.

Угощения готовили девчонки, вспомнил парень. Они полвечера шушукались и хихикали на кухне, причем ничем вкусным оттуда не пахло. За это время парни за столом в гостиной, накрытым старой клеенкой, не дождавшись еды, уже солидно приняли за воротник. Пили водку, запивали какой-то химической дрянью типа сладкой газировки.

Потом появились девчонки с блюдом бутербродов, включили музыку погромче — и понеслось!..

Вадим поднимается, и тут приступ тошноты извергает содержимое его желудка прямо на пол, под ноги.

Несколько минут Вадим приходит в себя, глубоко дыша, вытирая слезы с глаз. Он пошатывается в согбенном положении, словно молясь богам алкоголя, чтобы они избавили его впредь от похмельного синдрома.

Вадим выходит из прогревшейся восточной комнаты, принадлежащей Олежке и его младшей сестре Злате.

Он в курсе, что друг и его сестра испытывают большое неудобство от совместного пользования детской. Мальчику не нравится, что дверь в комнату часто бывает заперта изнутри, потому что девочка (видите ли!) переодевается. Девочка считает, что мальчик над ней издевается, приводя друзей. Они ссорятся из-за музыки, полок в шифоньере, времени отбоя.

У мальчика к тому же период полового созревания — по полной программе. Им часто руководят одни только гормоны, превращая его в маленькое вредное чудовище. После очередной выходки ему стыдно, и он снова несчастен.

Девочка свои чувства держит при себе, но брат знает, что она плачет по ночам в подушку. Знает он и причину этих слез: сестра влюблена в его лучшего друга Вадика, а сам Вадик этого не только не знает, но и знать не хочет.

Любовь — это безвыходно, ее можно только пережить, но жилищный вопрос вполне решаем. Только вот родители пока не предлагают выхода из ситуации, ведь переселить кого-то из двоих детей в гостиную означало завалить «зал», как принято называть большую комнату в Гродине, учебниками и скомканным барахлом. Принимать гостей было бы негде. И тогда Надежда Ивановна не могла бы угощать их пирогами с рыбой — своим фирменным блюдом, наваристым борщом на бульоне из рыночного дорогого мяса, люля-кебабами, запеченными в духовке на палочках, и тортами. И не могла бы слушать комплимент за комплиментом, убеждая безруких своих подруг: «Да что там у тебя не получается! Бери фарш и лепи… Ничего не развалится!» Нет, на это старшие Окуленко пойти не могли.

А четырехкомнатная семье не светила. Объединение по ремонту сельхозтехники области, в котором прежде работал глава семьи и где ему выделили трехкомнатную квартиру, уже не существовало, да если бы и существовало, то для расширения площади надо было хотя бы прописать к себе бабушку, как делали другие. И то не всегда помогало.

Вадим бредет по коридору. Впереди — туалет и ванная. Ему туда и хочется, но ближе — дверь в гостиную, откуда до раздраженного обоняния доносится непонятный, но интуитивно знакомый запах. Он сворачивает в гостиную и видит нечто такое, отчего по его телу проходит дрожь. Желудок снова сжимается, в глазах темнеет.

Вадим приседает, становится на колени и таким образом продвигается вперед, к Олежке. Тот лежит в той же позе, что и Вадим минуту назад, его одежда также испачкана кровью. (О крови на собственной рубахе и штанах Вадим даже не догадывается.) Отчего-то ему совершенно ясно, что Олег не спит.

Чуть выше живота майка продырявлена трижды. Именно там крови больше всего, именно оттуда она и растеклась по телу Олега, образовав на полу бесформенную лужу.

Пальцы Вадима касаются щеки друга, и Вадим беззвучно вскрикивает. Ему страшно, он не может поверить, что все происходящее — правда. Он не может поверить, что в его жизни уже ничто не будет так, как прежде.

По квартире Окуленко разносится тихий плач.

Вадим слышит его и испытывает облегчение при мысли, что теперь он должен отойти от мертвого тела, чтобы найти того, кто плачет. Пятясь, он добирается до двери и только там поднимается на ноги.

Он уверен, что всхлипывания доносятся из третьей комнаты, из родительской спальни.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.