Вязкая тина

Штайгер Отто

Жанр: Современная проза  Проза    1985 год   Автор: Штайгер Отто   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вязкая тина (Штайгер Отто)

Вечером 16 июня 1939 года Антон Берман, промышлявший железным ломом, тащил по Житному мосту свою тележку. День оказался удачным, в нагруженной тележке громоздились сковородки, коньки, велосипедные ободья, кухонная плита, корпус швейной машинки и поверх всего — главная сегодняшняя находка: вполне еще годная пишущая машинка. Тележка была тяжелая, и радостный Берман осторожно катил ее по тряскому булыжнику. О чем он давно мечтал, так это о пишущей машинке, чтобы сочинять ради приработка заметки в газеты для «Читательской почты».

Из-за тряски веревка, которой был перехвачен груз, ослабла, и на середине моста пишущая машинка сползла вправо и упала через перила в воду. Когда Берман посмотрел вниз, она маняще поблескивала на дне реки, и он решил спасти ее — во что бы то ни стало. Он отвез тележку домой, в лачугу на краю города; все имущество Бермана, не считая кучи железного хлама, состояло из топчана, зеркала и электрической плитки; он нашел мясной крюк, прикрутил к нему длинную проволоку, после чего, в самом начале восьмого — было еще светло, — вернулся на мост и, спустив крюк в воду, попытался подцепить им машинку.

Это было не так-то просто. Собрались люди, стали давать советы. Вскоре подошел полицейский, он спросил Бермана, известно ли ему, что ловля рыбы с моста запрещена. Берман, не оборачиваясь, ответил, что он и не ловит рыбу, тогда полицейский сказал: «Ну и нахальство! Вам придется пройти со мной». И, схватив Бермана за плечо, повел его в участок.

Когда в полицейском участке выяснилось, что у Бермана в кармане ни гроша, что живет он в каком-то сарае и перебивается случайными заработками, ему объявили, что тем хуже для него: он обвиняется в преднамеренных действиях, запрещенных законом, преднамеренном сокрытии истинных обстоятельств дела, сопротивлении представителям власти и прочее и прочее, а поскольку сегодня четверг и в пятницу судья не станет им заниматься, то сидеть ему до понедельника, если не до вторника, под замком, чтобы не сбежал.

В понедельник, во второй половине дня, его доставили к судье. Судья с желтым мрачным лицом язвенника спросил, что Берман может сказать в свое оправдание. Берман сказал, что и не думал ловить рыбу, это какое-то недоразумение, да он в жизни ни одного запрета не нарушил, он с детства сторонник запретов и в данном случае хотел достать из воды свою пишущую машинку, только и всего. Судья сказал, что насквозь его видит, нечего чушь пороть, и пусть не юлит. Закон есть закон, раз удить рыбу запрещено, так и не имеет значения, ловится она у тебя или не ловится, а не то всякий рыбак, закинувший удочку, станет доказывать, когда у пего не клюет, что он не удит, и трудно поверить, будто Берман не знает таких выражений, как «забрасывать удочку» или «ловить рыбу в мутной воде».

Бермана присудили к внушительному штрафу, предупредив, когда отпускали, что, если не уплатит в срок, его опять заберут. Возвращаться в каталажку ему не хотелось, для него важно было сохранить репутацию добропорядочного члена общества, и, чтобы внести штраф, следовало поусерднее заняться сбором железного лома. Конечно, можно было бы снять ночью несколько садовых решеток, но, несмотря на печальный опыт знакомства с юстицией, Берман считал, что нечестный путь не для него; ну и еще он боялся, что если даже неловля рыбы с моста так жестоко преследуется, то за воровство его могут упрятать в тюрьму не на один год. Оставалось насочинять побольше заметок для «Читательской почты». Значит, нужно было спасать пишущую машинку, никуда не денешься.

На следующее утро чуть свет к нему пожаловал полицейский. Так, мол, и так, Берман, органам правопорядка стало известно, что вы сбросили в реку с Житного моста предмет, идентифицированный как пишущая машинка. Вот повестка, и учтите: не явитесь в назначенное время к судье — под конвоем доставим. Нет, возразил Берман, я в реку машинку не бросал, неправда это! Полицейский разозлился, он не позволит всякому государственную власть оскорблять и про все пропишет в своем рапорте.

Судья был тот же самый, только пожелтее вроде. Он сказал, что с такими неисправимыми типами, как Берман, у него короткий разговор. Берман пытался вставить слово, но судья сказал, что материала и без того с лихвой: загрязнение общественного водоема путем сбрасывания туда предмета, идентифицированного как пишущая машинка, опасность создания аварийной обстановки, вызванная использованием в качестве транспортного средства тележки, нагруженной с превышением установленных норм, умышленная езда по тротуару и так далее. Может, этого недостаточно? — подытожил судья. Берман счел, что вполне достаточно, его приговорили к десятидневному заключению и тут же увели.

В тюрьме Бермана наголо остригли, похвалили за отсутствие вшей, что у таких, как он, великая редкость, сказали, что он может обжаловать приговор, правда, это не имеет смысла, поскольку ответ будет года через два. Берман решил смириться. Потом к нему пришел тюремный священник, он начал с того, что все грешны перед богом, но, когда Берман поведал ему свою историю, посоветовал подать кассацию, главное же — терпеливо переносить испытания, кои посылает господь.

Не успели его выпустить, подошел срок уплаты штрафа, и Берман ни свет ни заря отправлялся со своей тележкой на промысел, но тут началась война, и люди стали придерживать сковороды и коньки в надежде, что скоро из-за потребности в танках и пушках цена на железо резко поднимется. Берман понял, что при таком положении единственный выход — писать как можно больше для «Читательской почты». Он вспомнил утешения тюремного священника и с помощью одного любезного чиновника подал прошение об отмене штрафа и о разрешении вступить во владение имуществом в виде пишущей машинки (год выпуска неизвестен), помещенной в общественный водоем, что явилось нарушением постановления, хотя и непреднамеренным. Прошение он отнес в корпус «В», подвальный этаж, второй отсек, отдел «Налоговые и прочие сборы», комната 216. В первый день его не приняли, на другой день тоже, зато ему сказали номер очереди, и он должен был отметиться через день в семь часов утра. Но ему повезло: двое перед ним умерли, и уже к вечеру подошла его очередь. Чиновник был очень любезен, правда, помочь ничем не мог, ибо такими вопросами занимался не их отдел, а отдел «Отсрочки платежей».

Первую военную зиму Берман провел в коридорах управления, по вечерам он ходил на Житный мост и смотрел сверху на свою пишущую машинку, а весной ему пришла в голову блестящая мысль. Однажды вечером он разделся, перелез через перила и нырнул, чтобы достать машинку. Прохожие останавливались, качали головами, а те, что из образованных — в этот поздний час на мосту оказались и такие, — кричали: «Эксгибиционист!» Машинка осталась на дне, Бермана же арестовали и отвели к желтому судье.

Судья сказал, что с него хватит, что, слава богу, для таких, как Берман, существуют специальные изоляторы, форменный вредитель, вот он кто, в светлом будущем, которое не за горами, для него и ему подобных не будет места, и теперь им займутся соответствующие органы. Соответствующие органы определили его на два года в исправительную тюрьму. Там он вел себя примерно, однако по отбытии срока ему объявили решение тюремной администрации оставить его еще на два года, а начальник сказал: «Вам, Берман, повезло, у вас есть шансы выжить».

В начале сорок третьего года, когда немецкие войска капитулировали под Сталинградом, Берман умер от гриппа, причем до последнего дня никто не верил, что он болен. Тюремный священник нашел прекрасные слова, говоря об этой бессмысленной жизни, которая всевышнему, быть может, и не казалась столь уж бессмысленной — кто знает. Дело Бермана было закрыто и сдано в архив.

А пишущая машинка и по сей день покоится на дне реки. Правда, с Житного моста ее уже не видно. В тине увязла.

Перевод Е. Дмитриевой

OTTO ШТАЙГЕР

ПОРТРЕТ УВАЖАЕМОГО ЧЕЛОВЕКА

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.