По прозвищу Моль

Улыбающаяся

Жанр: Фэнтези  Фантастика    Автор: Улыбающаяся   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Темно-синее строгое, почти монашеское платье: подкрахмаленное кружево на глухом вороте, широкие рукава, присбореные в узкие, обхватывающие запястья, манжеты, также украшенные кружевом, талия перехвачена узким поясом-шнуром, длинная широкая юбка до щиколоток — и ты становишься бесполой. Лицо без косметики, русые волосы с проседью, собранные в низкий, тугой пучок, очки на переносице, простенькая серебряная цепочка с не менее простенькой абстрактной подвеской — и ты становишься не просто бесполой, а тенью, мышью, невидимкой. Вернее даже — обычной учителкой скучного, проходного предмета.

Вы со студентами приходите в класс с одинаковым чувством стыда — они за то, что не могут понять и полюбить предмет, ты — за то, что говоришь им о том, что им не нужно и не интересно. Поэтому с каждым новой группой ты сразу договариваешься, что те, кому надо что-то списать или доделать — садятся на задний ряд, и ты их не видишь, и не спрашиваешь, но насчет мест они должны договариваться сами. Ты не валишь на зачетах, а третьекурсники-бытовики, у которых в учебном плане твой экзамен, знают от предыдущих потоков, что простое появление на трех четвертях занятий значит «удовлетворительно» в зачетке, а претендовать на большее за все время захотели всего трое. Ты так удивлялась самому этому рвению, пусть даже продиктованному борьбой за диплом и успеваемость, что ставила нужные балы в зачетки, приговаривая: «безумству храбрых».

Нет, они не испытывают к тебе нелюбви — в Первый День тебя обязательно находит кто-нибудь из старост старших групп, и, смущенно глядя на серебряную подвеску, вручает дежурный букет «от наших» — обычно это астры, или циннии, завернутые в вощеную сетку, жаль, только, что они так и не знают, что ты обожаешь эти недорогие, неказистые, как твоя жизнь, цветы и им стыдно от этого жеста, всегда стыдно, как будто ценность подарка зависит от цены. Ты каждый раз удивляешься, что вообще вспомнили, что ты есть.

Ты знаешь, что и адепты, и магистры зовут тебя за глаза «Моль», ты сама придумала это прозвище и пустила гулять по коридорам Академии. Ты не заходишь в преподавательскую, да и на учебные советы приходишь редко — Анастас уже смирился, что твои позиции все равно придется отстаивать ему, тебе проще развернуться и уйти, поэтому он настаивает только когда происходит что-то действительно важное.

Но сегодня у тебя обычный урок, и ты приходишь в класс, как обычно — со стопкой бумажных томиков, прижатых к животу. Когда-то, смешливым подростком, ты носила так учебники: девочка в белых капри и розовой кофточке с рукавами фонариками прижимала к животу стопку ярких, цветастых книжек и тетрадок, перетянутых крест-накрест широкой розовой резинкой, но это так далеко теперь, что кажется, что и не было никогда.

Они встают, чтобы поприветствовать тебя — ты удивляешься, что в твоей классной комнате эта традиция все еще жива, и никогда не бывает бунтов — иногда тебе кажется, что это их месть, месть за то, что ты такая: незаметная, скучная, ненужная, слабая.

— Садитесь, пожалуйста, — говоришь ты, раскладывая на столе свои сокровища.

Задний ряд сегодня пуст, ты даже поднимаешь вверх бровь, увидев это редкое зрелище.

— Итак, — голос твой ровен, сер, как ты сама, и монотонен, — я задавала на дом самостоятельно разобрать тему «Русские поэты серебряного века».

Ты смотришь в окно, там, под натиском холодов, агонизирует осень, ковер из листьев пожух в слякоти. Становится так тоскливо, и так жаль детей: пусть адепты, но по сути своей они такие дети, жестокие, безрассудные и еще не битые жизнью. И вдруг в серой утренней мгле парка мелькает рыжий комочек. Твое сердце вдруг начинает бешено стучать, ладони потеют, и ты впервые улыбаешься группе — искренне, изнутри, и нарушаешь все свои правила:

— Сейчас те, кто хочет получить зачет «автоматом» прямо сегодня, чтобы не умирать от скуки на моих уроках и освободить «окно» для чего-либо более приятного, чем «Человеческая литература иномирья» — пересаживаются на первые парты, и пишут эссе на заданную на дом тему. Остальные сдвигаются на заднюю парту и делают свои дела и вид, что их тут нет, санкций за ненаписанное эссе не будет.

Рыжий комочек все ближе и ближе, и тебя наполняет радость, она же толкает на безрассудства дальше, и ты вытаскиваешь из дальнего ящика стопку тетрадей со своей родины: линейка, 12 листов, в зеленой обложке, на двух скрепках. Ты показываешь их адептам:

— А чтобы вам не было скучно — писать будете вот в этих тетрадях. Ну и, поскольку Академия у нас профильная — зачаровывайте их как хотите, пишите на каком угодно языке, но я должна полностью понимать то, что вы тут накарябаете. Ну, с богом, дети мои. Староста, раздайте тетради, адепты — рассаживайтесь.

Однако никто не торопится пересесть назад, а староста раздает тетради всем присутствующим. Адепты сосредоточенно изучают произведение иномирной промышленности, пытаясь понять, как можно наложить чары.

Рыжий зверек тем временем оказывается настолько близко к зданию, что пропадает из вида — он где-то внизу, и сейчас будет карабкаться вверх.

Ты шагаешь к окну, дергаешь фрамугу — группа, и так получившая дозу необычного сверх всякой меры, настороженно замирает, глядя на тебя.

Рыжий зверек с полосатой спинкой прыгает на подоконник, перебирается на твой стол, пока ты закрываешь окно обратно, и ты слышишь удивленно-восторженный возглас за своей спиной:

— Раравис!

— Не отвлекаемся, пишем! — слаженным дуэтом отвечаешь ты вместе с худенькой, светловолосой девушкой с двумя косичками, в синей юбке, украшенной цепочками и оберегами, белой «крестьянской» рубашке и с руками, скрытыми под многочисленными «фенечками».

Ты светишься счастьем, но вдруг замечаешь, что девушка отводит глаза.

— Раравис? — ты предательски даешь петуха.

— Валэ Ти'На ушла в огонь, — отвечает она.

В классе воцаряется мертвая тишина, адепты, кажется, перестают дышать.

Ты показываешь на замерших учеников глазами, девушка в ответ лишь издает жесткий смешок:

— Ну и кому из них поверят, что они видели меня. И где? В классе Моли! А уж если они скажут, что слышали о смерти Беглой Светлейшей… Которая сбежала так качественно, что ее не смог найти целый Изгнанный двор…

Ты пожимаешь плечами. У Раравис все же больше опыта.

— Я так понимаю, что надежды больше нет? — ты трогаешь простенький символ, что висит у тебя на груди.

— Ой ли? — Раравис усмехается кончиками губ, — Я была бы не столь пессимистична.

— Ты видела… её? — выдыхаешь ты, боясь услышать ответ.

— Да. Да! Валя гений! Простая, и поэтому гениальная находка! И это многое объясняет и в твоей судьбе. Так что, милая моя, завязывай пудрить мозги бледным инфузориям от науки, пришла пора заняться настоящей работой.

Ты порывисто обнимаешь Раравис, по твоим щекам текут слезы — счастья, неверия, облегчения.

Анастас появляется внезапно, слышен лишь легкий хлопок портала, церемонно целует руку Раравис, которая смотрит на него с некоторым недовольством, и, показывает ей сверток, при виде которого Раравис благосклонно кивает. Шелест ткани, шуршащий звук, и на твое темно — синее почти монашеское платье ложится верхнее, из золотой, легкой ткани, сразу смещая акценты. Ты отстегиваешь кружева, снимаешь очки, подчиняясь Раравис ждешь, пока та плетет сложную ритуальную косу, вплетая в нее темно-синюю и золотую ленты.

А когда с переодеванием покончено ты встаешь во весь рост, расправляешь плечи, как раньше, на твоем лице проступает краска, и ты становишься совсем другим человеком.

— Благодарю тебя, Раравис-Пересекающая-Рубежи, за рождение надежды. Передай Светлейшей, что Хранительница Вейра верна клятве.

— Благодарю тебя, Хранительница Вейра. Твоя клятва принята и будет передана Светлейшей, — в соответствии с ритуалом отвечает Раравис, вдруг подобравшись, и став из смешной девушки статной, высокородной дамой.

В тот же момент вы шагаете навстречу друг другу и обнимаетесь с писком и хохотом.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.