Большая охота

Улыбающаяся

Жанр: Фэнтези  Фантастика    Автор: Улыбающаяся   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

За твоей спиной шумит Большая Охота, ты ощущаешь чужеродные запахи и хриплое, сбившееся дыхание нескольких десятков охотников, лошадей, собак. Гончие несутся по следу, стараясь напугать, заставить выбежать на борзых, но кто может напугать тебя сейчас еще сильнее? И бежишь ты не от страха, скорей, от нестерпимой боли и горечи, выжигающей в груди все в пустоту. Вперед, вперед, между соснами, тут проскользнуть под корягой — задержать, удержать, образумить. Скорее, скорее, отталкиваясь лапами от земли, от деревьев, от поваленных стволов, спрятаться, переждать, и все равно уберечь, спасти, защитить. Больно в груди, злые слезы вскипают на глазах: «Как ты мог, милый, как ты мог?! Руки твои теплые, что ласкали водопад волос, губы твои, что так нежно касались моих, глаза твои янтарные — как тот камень, что лежит в покоях мессира, и которым он разрешал играть в детстве. Как же так случилось, единственный?»

Шаг, еще шаг, тут поворот, еще два прыжка и уйти на изнанку миров, а потом скользнуть через рубеж, и схоронится, на неделю, месяц, год — сколько угодно, только чтобы ни словом ни взглядом не выдать. Нет, мессир не заметит, а вот с дядюшкой Хаммуди и сложнее и проще, он простит, конечно простит, пусть не сразу, главное — чтобы в это «не сразу» никто не пострадал. Глупая девочка, глупый зверечек, ведь тебе говорили все — будь осторожна, а ты? Кошкою ластилась, все улыбки и взгляды, песни и танцы, восходы с закатами, все мечты твои и желания, всё без остаточка кинула под ноги. Чтож, не захотел, не люба ему была — так бывает, мог бы просто окно открыть, ушла бы и не обернулась — слезы копить и раны зализывать. Так нет, глупый, мало того, что игрушкою своей хотел сделать, так теперь и сломать решил — чтоб другим не досталась. Знаешь ли ты, любимый, кого гонят псы твои — те, что недавно еще головы узкие, хищные на колени мне клали, руки лизали? Догадываешься ли, единственный?

И опоздала-то всего на стук сердца — замерцал переход изнаночный, выпуская в мир редких тут гостей. Ахнула, отступая, но от этих глаз не спрятаться, и такая печаль в голосе:

— Раравис, девочка, почему ж ты позволила?

Плачь — не плачь, а у всякой игры есть условия.

— Мессир Лазар…

— Отец, Раравис! — крик раненого зверя.

— Мессир Лазар, отец, — поправляешься ты, сбиваясь на мольбу — не губите, не ведал же что творит!

— Не ведал? — взгляд мессира прожигает насквозь, и ты ежишься, — Значит не ведал? Иди сюда, глупая, — и в голосе столько тоски.

Перевоплощаться не велено, поэтому маленьким рыжим зверьком, пять полосок на спине темных, четыре — светлые, ты взлетаешь к отцу в седло.

Охоту выносит из леса, псы рвутся, задыхаются на сворках, кони уже вспотели, блеск нарядов, драгоценностей, перьев, а впереди он — высокий, стройный, черные локоны растрепал ветер, глаза янтарные, черты лица острые, одет в черное — словно хищная птица вран, а плащ, что хлопает за спиной похож на крылья. Но что это? Рядом с любимым, единственным, знакомым до последней черточки беловолосая кукла с фарфоровым личиком, и эта улыбка, от которой ямочка на щеке — не тебе? И только тяжелая рука отца в латной перчатке не дает спрыгнуть с лошади, перевоплощаясь на лету.

Первыми осаживают коней нукеры — еще бы, серебряный штандарт с хищной черной птицею на многих войнах значил крупные неприятности, у них это уже в крови. Аристократы успевают вдвое сократить расстояние до отцовой десятки хошутов, пока, наконец, они понимают, КТО перед ними. Ты, наверное, впервые с глумливой радостью смотришь, как один за другим они спешиваются, чтобы склониться в поклоне. Фарфоровой куколке приходится спешиваться самой — и тебя тонкой иголочкой колет в сердце, ведь милый-то перед лицом опасности позабыл про галантность и этикет.

— Доброй охоты, — глумливо усмехается отец, — кого травите?

— Да девчонка холопская на воровстве попалась, мессир Лазар. Невесть что придумала, графский перстень присвоила, что из поколения в поколение невестам рода Ф'лессанов при обручении вручался.

Ты задушено верещишь под отцовой рукавицей: сам подарил, сам невестой назвал, нареченной, единственной…

— Значит, говоришь, не невеста девчонка та? — уточняет отец.

Ох, нехороший у него голос, от такого слуги в башне по углам разбегаются.

— Да какая невеста, — твой единственный, до боли любимый, скабрезно хихикает, и, набравшись храбрости, подмигивает отцу, — так, ночь на сеновале скрасить.

— Ну раз так, — цедит отец, — то и хорошо.

И вот ты уже сидишь перед отцом в человечьем облике, цепляясь за луку седла, и щуря злые глаза на теперь уже бывшего возлюбленного.

— Вот и разобрались, Раравис, — голос отца полон яда, — я ж говорил — не пара дочери демиурга граф занюханный, а ты заладила, что слово дала. Сама видишь — не нужно ему твое слово, доченька, а тебе — перстень его без надобности. И то — был бы стоящий перстенек, а то вместо бриллианта стекло поделочное, у тебя пряжки на туфельках и то дороже стоят.

— Мессир Лазар? — граф дает петуха, делает два шага в вашу сторону и опускается на колени, — не погубите!

Ты кривишь губы в злой усмешке:

— Поехали домой, отец… А то смотри, как бы этот герой в штаны от ужаса не наделал, пахнуть будет плохо.

И кидаешь перстень в траву перед жалким мужчиной, который более всего сейчас походит на облезлого воробья, чем на боевого врана.

— Иногда, милый, — твой голос жалит надменностью, — люди совсем не то, чем они кажутся.

Ты идешь по бальному залу: фисташковое платье из муслина, расшитого веточками, подхвачено пояском под грудью, квадратное декольте, из под которого проступают фестоны нижней сорочки, рукава-фонарики украшены серебряной сеткой, белокурые волосы свернуты в узел, и только пара локонов падает на беззащитно обнаженную шею и плечо. Перед тобой торопливо расходятся, давая тебе дорогу, склоняя головы в поклоне, и вдруг ты слышишь шепоток:

— Отец, посмотри, какая цыпочка!

В зале наступает мертвая тишина. Ты разворачиваешься в сторону говорящего, в раздражении захлопывая веер — и словно по сигналу несколько мужчин в бальной зале делают шаг вперед, хватаясь за эфесы. И наконец, ты находишь их глазами — граф Ф'Лессан, постаревший за эти десятилетия, и его молодая копия.

Ты иронично поднимаешь бровь.

— Простите моего неразумного наследника, леди Раравис, — граф готов провалиться сквозь землю.

— Ах, это Ваш сын? Это многое объясняет, — фыркаешь ты ядовито, по залу проходит шепоток — нет, ему так и не забыли той охоты.

Ты отворачиваешься от этой парочки и продолжаешь свой путь, и, лишь у самой двери, ты оборачиваешься.

— Иногда, сынок, — читаешь ты по губам графа, — люди совсем не то, чем они кажутся.

Но смотрит он на тебя, а в глазах его плещется тоска.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.