Курьер запаздывает

Азаров Алексей Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Курьер запаздывает (Азаров Алексей)

Ал.АЗАРОВ , Вл.КУДРЯВЦЕВ

26/07. 1942.

4. ИЮЛЬ, 1942. МИЛАН-РИМ-МИЛАН

5. ИЮЛЬ 1942. МИЛАН-ГЕНУЯ

8. 1 АВГУСТА 1942. МОНТРЕ

1.VIII.1942

Ал.АЗАРОВ , Вл.КУДРЯВЦЕВ

ПОВЕСТ Ь

Рисунки Б.СОНИНА

В ЭТОЙ ПОВЕСТИ МАЛО ДОМЫСЛА. СИТУАЦИИ, ОПИСАННЫЕ НАМИ, В ОСНОВНОМ СОВПАДАЮТ С ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫМИ СОБЫТИЯМИ, А ЧЕЛОВЕК, НАЗВАННЫЙ СЛАВИ БАГРЯНОВЫМ, - ОН СРЕДИ НАС, ЖИВЕТ В МОСКВЕ, И МНОГИЕ ВИДЕЛИ ЕГО НА ГОГОЛЕВСКОМ БУЛЬВАРЕ. ЛЮБИТЕЛИ ШАХМАТ ПОГОВАРИВАЮТ О НЕМ, КАК ОБ ИНТЕРЕСНОМ И ОСТРОМ ИГРОКЕ. ВПРОЧЕМ, ЭТО ВСЕ, ЧТО ОНИ ЗНАЮТ О НЕМ; ОСТАЛЬНОЕ - НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ, БИОГРАФИЯ, ВКУСЫ И ПРИВЫЧКИ - ИЗВЕСТНЫ ТОЛЬКО ТЕМ, КОМУ ПО ДОЛЖНОСТИ ПОЛОЖЕНО БЫТЬ ОСВЕДОМЛЕННЫМ О НЕКОТОРЫХ ДРУГИХ ДЕТАЛЯХ ЕГО БИОГРАФИИ.

РАБОТАЯ НАД ПОВЕСТЬЮ, АВТОРЫ СТАРАЛИСЬ ПО ВОЗМОЖНОСТИ ПРИБЛИЗИТЬ ТЕКСТ К ИЗУСТНОМУ РАССКАЗУ СВОЕГО ГЕРОЯ, И ЭТО НЕ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРИЕМ, А, КАК НАМ КАЖЕТСЯ, ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНЫЙ ДЛЯ ДАННОГО СЛУЧАЯ СПОСОБ СОХРАНИТЬ И ДОНЕСТИ ДО ЧИТАТЕЛЯ ПОДРОБНОСТИ ОПЕРАЦИИ “ИДИТЕ С МИРОМ” - ОДНОЙ ИЗ МНОГИХ ОПЕРАЦИЙ, В КОТОРЫХ УЧАСТВОВАЛ ЧЕЛОВЕК, НОСИВШИЙ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ НАЗАД ИМЯ СЛАВИ НИКОЛОВА БАГРЯНОВА…

Москва, 1971 г. Авторы

1. ИЮЛЬ. 1942. ЭКСПРЕСС СИМПЛОН-ВОСТОК. ПРОМЕЖУТОЧНАЯ ОСТАНОВКА В БЕЛГРАДЕ

- Кто вы такой будете, ваша милость?

Он промолчал.

- А вы тоже по коммерческой части работаете?

Э.Накадзоно ,

Тайный рейс

Путь его лежал через темные болотистые пространства.

Вальтер Скот т,

Гай Мэнеринг

Я ненавижу мелкий дождь. Не то что он действует мне на нервы, но при виде капель, тянущихся по оконному стеклу, у меня возникает озноб. Мир кажется собором, где идет панихида по усопшему. Хочется вынуть платок и промокнуть глаза.

Дождь преследует от самой границы. Сначала это была гроза с ударами грома, похожими на бомбежку, потом она перешла в ливень, а сейчас выродилась в мелкую дребедень, которая и не думает делать передышки. Во всяком случае, до вечера у неба хватит запасов воды - пепельные клочья, плывущие в зените, смыкают строй, сливаются в безнадежную темную тучу.

Отправление затягивается, и я стою на перроне, разглядывая воробьев, прячущихся под навесом. Они мокры и невеселы, и перья у них топорщатся как иглы. Птицам тоже плохо, и даже крошки булки, брошенные мной на асфальт не привлекают их внимания.

Усатая итальянка - первое купе, место номер два - прогуливаете перрону сизую от влаги болонку. Болонка брезгливо обходит лужи и нервно зевает. Я касаюсь пальцами полей шляпы и выдавливаю улыбку.

- Доброе утро, синьора!

- Доброе утро… Почему мы так долго стоим?

- Никто ничего не говорит. Даже радио онемело.

Итальянка нежно гладит мокрую болонку.

- Не капризничай, Чина.

Усики у итальянки, как у д’Артаньяна, но это не делает ее непривлекательной. Кажется, она не прочь со мной подружиться - до Милана еще далеко, а в дороге так скучно.

В нашем вагоне пустует половина купе. Война. Сейчас по Европе путешествуют только те, кого гонит в дорогу необходимость. Я тоже, честно говоря, охотнее сидел бы дома или в своей конторе на улице Граф Игнатиев. В такую погоду Мария сварила бы мне крепкого кофе и я пил бы его из крохотной чашечки - горький, густой.

- Ну же, Чина, делай пипи!

Я вздрагиваю и смотрю на итальянку. Она озабочена. Болонка крутится возле моей ноги. Строю милую улыбку и отодвигаюсь. И снова вздрагиваю, ибо черный раструб перронного репродуктора внезапно обретает дар речи. Слова хрустят, как жесть.

- Пассажиров экспресса Симплон просят занять места в вагонах!… Повторяю: дамы и господа, займите свои места в вагонах! Соблюдайте порядок!

Д’Артаньян в юбке подхватывает на руки свое мохнатое сокровище и торопится в вагон; я помогаю ей одолеть ступеньки и удостаиваюсь многообещающей благодарности.

- Грация!

Одно слово, но как оно сказано! И почему это мне всегда так везет? Куда бы я ни ехал и как бы пуст ни был вагон, в нем всегда отыскивается одинокая дама, безошибочно угадывающая во мне холостяка и считающая долгом пустить в ход свои чары.

Итальянка наконец скрывается в купе, а я, не теряя времени, бегу в другой конец вагона. Мне почему-то кажется, что объявление по радио отнюдь не означает конца затянувшейся остановки и связано с каким-то сюрпризом для пассажиров. Если это так, то лучше смирно сидеть на месте, сменив обычную обувь на теплые домашние туфли без задников и погрузившись в чтение детективного романа.

Тихие шаги в коридоре. Негромко брошенная фраза, в которой мелким прованским горошком перекатывается буква “р”, и вслед за проводником в коричневой курточке через порог купе перешагивает Вешалка с обвисающим с плечиков костюмом. Костюм черный, в скромную тонкую полоску… Сюрприз, хотя и не тот, о котором я думал.

Вешалка складывается пополам и опускается на диванчик напротив. Загромождая проход, на коврик укладывается желтый кожаный кофр - весь в ремнях, как полицейский на смотре, - а рядом с кофром протягиваются две жерди в брюках, такие длинные, что проводник, выходя, едва не спотыкается о них.

- Мерзкая погода, - говорит Вешалка вместо приветствия.
- Э?

Я соглашаюсь:

- Совсем непохоже на лето…

У Вешалки четкий берлинский акцент и серые волосы. Нахожу необходимым представиться:

- Слави Багрянов. Коммерсант.

- Фон Кольвиц.

И все. Ни имени, ни профессии. Так и должно быть: для немца, да еще обладателя приставки “фон” перед фамилией, болгарский торговец - парвеню, неровня. Тем лучше, путешествие пройдет без утомительной дорожной болтовни, после которой чувствуешь себя обворованным.

Фон Кольвиц, грея, потирает ладони. Пальцы у него сухие, узкие; на мизинце правой руки перстень с квадратным темным камнем. Банковский служащий высокого ранга или промышленник? Не следует ли предложить ему сигарету?

Пока я раздумываю, в коридоре вновь возникает шум - на этот раз громкий, с вплетенным в него характерным бряцанием оружия. Звонкий молодой голос разносится из конца в конец вагона, обрываясь на высоких нотах:

- Внимание!… Проверка документов!… Приготовить паспорта!…

Стараясь не спешить, достаю из внутреннего кармана паспортную книжку с золотым царским львом и внушаю себе успокоительную мысль, что позади уже три такие проверки: одна в Софии и две на границе, при переезде.

- Документы!

В дверях трое. Молча ждут, пока я дотянусь до столика и возьму паспорт. Так же молча разглядывают его, все трое. Чувствую, что ладони у меня начинают потеть, и глубже, чем хотелось бы, затягиваюсь сигаретой.

Короткий разговор, похожий на допрос.

- Куда едете?

- В Рим. По делам фирмы… Вот моя карточка.

Визитка переходит из рук в руки. В ней сказано - на болгарском и немецком: “Слави Николов Багря-нов. София. “Трапезонд” - сельскохозяйственные продукты, экспорт и импорт. Тел. 04-27”.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.