Встреча со львами

Любош Георгий Аркадьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Встреча со львами (Любош Георгий) Рассказ

Теплый, облачный осенний день. Я иду по знакомым дорожкам острова, но не узнаю их. Я очень давно не был здесь. Листья всех оттенков — золотистые, оранжевые, красные — шуршат под моими ногами. Над черной эмалью прудов собрались красавицы ивы и гадают, как раньше гадали девушки в Иванову ночь, бросая в воду свои серебристые венки: поплывет — жить, утонет — умереть… И венки не тонут — плывут, плывут… Воздух прозрачен, влажен. Тянет сыростью и запахом прели… А вот и стрелка Елагина острова! Грубо сделанные, цементные, побеленные известью львы с открытыми пастями. Они грубее, топорнее тех, что жили в памяти все эти годы, но, боже, я люблю этих львов, я готов их обнять… Они были такие же и в то утро…

Вот смотрю на них и отчетливо вижу: весеннее утро, большое оранжевое солнце медленно поднимается над яркой зеленью деревьев. Белые, чуть красноватые на заре чайки стелются над алой рябью воды. Даль чиста, и на западе различим силуэт собора в Кронштадте. Наша развеселая группа, пришедшая сюда прямо со школьного выпускного вечера, замерла, любуясь рождением дня. Ведь сегодня для нас начинается новая, свободная, самостоятельная жизнь! И это вырастающее из листвы солнце радостно отвечает общему настроению.

За мною вдруг раздается:

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло!..

Мы играли в горелки, еще в начале игры я загадал: если поймаю Лилю — значит, она будет со мною, моей, — и устремляюсь вперед. А впереди, навстречу друг другу, бегут Лиля и Сергей.

Лиля, в светлом платье, с белыми цветами в каштановых волосах, бежит легко, беззвучно, едва касаясь земли. Сергей приближается к ней, мне его не догнать. Но я делаю рывок, мчусь что есть силы, вырываюсь вперед, и вот мои руки соединяются с руками Лили. Я целую ее на глазах у всех, таков уговор, — ведь мы теперь взрослые, вольные люди. Сергей стоит рядом, густо краснеет…

Обратно идем, как всегда, втроем. Птицы перекликаются вокруг. Мы с Лилей не говорим, нам и так хорошо. Сергея сегодня тяготит молчание. Раньше было наоборот. Он любил помолчать, послушать нас и вставить в разговор лишь несколько солидных, веских слов. Сейчас же он, торопясь, говорит о своей будущей профессии электрика: о риске работы на высоких напряжениях, о беспроволочной передаче тока на расстояние и о многом другом. Вдруг, будто что-то поняв, он прощается с нами… А ведь мы с ним обыкновенно провожаем Лилю вместе, вдвоем, вот уже почти год…

Готовясь к экзаменам в вузы, мы по-прежнему занимаемся втроем, и старательный, усидчивый Сережа теперь особенно помогает нам, но наши совместные прогулки прекратились сами собой. Зато мы с Лилей, уже тайком от Сергея, встречаемся почти каждый вечер, и любимым местом наших встреч становится Стрелка. Да! Сколько взволнованных, ярких часов, таких, что никогда уже не повторятся, вспоминается здесь, у этих львов!..

Спасибо вам, львы! Вы слышали все, что мы с Лилей сказали друг другу, — и никому никогда не проболтаетесь. Вы умеете хранить тайны.

Возле львов мы встретились с Лилей — нет, не в последний, в предпоследний раз. Это было 19 октября тридцать девятого года. С севера, из Финляндии дул порывистый ветер. У меня повестка — завтра явиться в часть. Лиля — живая, веселая, как никогда, она старается убедить меня, что мы расстаемся ненадолго, шутит, смеется, но вдруг останавливается, задумывается, а когда я дотрагиваюсь до ее плеча, вздрагивает и виновато улыбается.

Вечер нашего первого расставания — сказочный, темный, звездный!.. По реке, по взморью плывут лодки, и огоньки с лодок и с берега отражаются в воде длинными светящимися змейками. Откуда-то доносится музыка, а рядом тихо плещет река. Мы не можем оторваться друг от друга, и я, перебирая руками густые, шелковистые волосы Лили, целую ее снова и снова в глаза. Смотрю в большие, темные, блестящие зрачки — в них отражаются звезды, — и говорю: «Тебя, Лиля, эти глаза, звезды, губы, волосы — эту музыку, этот вечер — никогда не забуду!»

Лиля что-то загадывает, ловит момент, когда упадет звезда… И предлагает:

— Давай всегда, что бы ни случилось, каждый год в этот день приходить сюда.

Я, конечно, соглашаюсь. Мы остаемся у львов до утра, а утром, прямо со Стрелки, Лиля провожает меня на вокзал.

Финская кампания. Морозы. Госпиталь в Калуге.

Затем снова армия.

И за все это время — одни только письма, письма и письма.

Лиля ждет. Она любит меня. Я читаю это не в строчках, а между ними, в знакомом разбеге пера… Она ждет, ждет. Через год нашей разлуки я получаю подробный отчет о дне, проведенном на Стрелке, — без меня, но со львами…

Последняя наша встреча была уже не здесь!

Январь сорок второго года. С Волховского фронта, через льды Ладоги, я попадаю в скованный врагом и холодом город. На улицах вмерзшие в снег машины, завалы, расколотые дома. А в них, на остатках стен, покачивается чудом уцелевшее зеркало или висит над провалом раскрытый рояль… И в этой каменной морозной пустыне — редкие прохожие, в невероятных одеждах, с черными, ссохшимися лицами, как живые мумии, везущие такие же мумии, завернутые в белые простыни, на детских санках, на листах фанеры… Я слышал об этом, но это надо еще и увидеть! И я почти бегу через этот замерзший город туда, на Кировский, в знакомый двухэтажный деревянный дом — единственный на всем проспекте. Мне везет — неожиданно на улице я почти сталкиваюсь с коренастым военным:

— Сергей!

Он рассказывает мне, что тоже сегодня с фронта, но месяц назад был здесь и видел Лилю. Она была здоровой, бодрой и ни за что не хотела уезжать из города. Вспоминаю: ведь я писал ей, что скоро буду на Ленинградском… Мы прощаемся — у меня так мало времени! Вот и дом. Как радостно, громко бьется сердце! По едва протоптанной тропинке, мимо громадных сугробов, подбегаю к парадной. Дверь с трудом открывается — столько льда на крыльце. Ощупью поднимаюсь по темной, заснеженной лестнице и наконец стучу. В ответ долгая, томительная тишина. И только, как разрывы снарядов, громыхает и громыхает сердце. Но вот раздаются медленные шаги, и какая-то незнакомая старая женщина открывает мне. Я спрашиваю Лилю.

— Разве вы не знаете? — удивляется старуха.

— Ее нет? — почти кричу я, и крик мой эхом разносится по пустой квартире.

— Здесь… здесь… только она больна…

Уже не слушая старухи, натыкаясь на вещи, пробираюсь в темноте заставленного коридора к знвкомой двери и рывком открываю ее.

При мигающем, слабом свете коптилки первое, что я различаю в полумраке, — маленькая, серая, бритая голова на подушке, с желтым сморщенным лицом. Неужели это она — Лиля!..

Но она не узнает меня, взгляд у нее мутный, невидящий… Старуха что-то говорит, и вдруг голова на подушке медленно поворачивается ко мне. В глазах появляется огонек, жизнь, и губы чуть слышно шепчут: «Милый… пришел…»

Две длинные, худые и почти невесомые руки тянутся ко мне из-под одеяла. Я, видевший на фронте все, готов кричать, но огромным усилием воли сдерживаюсь, бросаюсь на колени и, целуя эти тонкие косточки, покрытые только кожей, твержу, твержу какие-то слова утешения, и Лиля, я вижу, загорается надеждой, оживляется и уже утешает меня:

— Я поправлюсь, обязательно поправлюсь, мне надо только немного какого-нибудь масла, и я встану. У меня ведь никогда не было подкожного жира, и вот от этого все и случилось…

А старуха в это время говорит мне что-то об украденных или потерянных карточках и о том, что все было бы ничего, но вот уже неделя, как у Лили отнялись ноги. Я отдаю ей свой продуктовый мешок, но в нем так мало! Выбегаю на улицу, ломаю первый попавшийся забор, приношу доски в дом и спешу к единственному хорошо знакомому мне врачу… Когда мы с доктором наконец приходим, в печке уже горят доски, в комнате тепло, и Лиле как будто значительно лучше. Но врач, осмотрев ее, выходит ко мне в коридор и сразу разбивает все мои возникшие надежды:

— Поздно!.. Слишком поздно!..

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.