Давление

Уилкинсон Родерик

Жанр: Рассказ  Проза    2009 год   Автор: Уилкинсон Родерик   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Давление ( Уилкинсон Родерик)

Плюньте в глаза любому, кто скажет, что нынешний, доселе невиданный бум в торговле шотландским виски продлится вечно. Я-то знаю, что это не так. И не только я, но и все те, кто его купажирует, разливает по бутылкам и поставляет на рынок.

Вы спросите — почему? Подумайте сами — откуда могли взяться все эти миллионы баррелей выпивки, если настоящий «скотч» можно изготовить только в одном месте в мире — в крошечной Шотландии, и нигде больше?!

Разумеется, мы производим виски и в Штатах, и это чертовски хорошее виски. Но шотландского солодового здесь не получишь, и когда я думаю о том, что нам приходится покупать каждую капельку этого дивного напитка у страны размером меньше Нью-Йорка, то просто готов лопнуть от злости. Ко мне попадает уже конечный продукт, который я неустанно импортирую в Штаты, зарабатывая на жизнь себе и почти двум тысячам моих служащих, вкалывающих в три смены, чтобы выбросить его в продажу.

Так вот — все это началось, когда из Глазго от нашего шотландского поставщика мне позвонил человек по фамилии Огилви, и между нами состоялся такой разговор:

— Мистер Салливан?

— Да.

— Это Гектор Огилви. Из Глазго.

— Привет, Гектор.

— Я решил вам позвонить, поскольку то, что я хочу сообщить… опасно излагать на бумаге.

— Неужели?

— Вы помните Эндрю Ламонта?

— Честно говоря, не очень.

— Я вас знакомил прошлым летом в Томинтоулской винокурне. Высокий, лет тридцати, в белом халате, брюнет…

— Не у него ли такая симпатичная жена-блондинка?

— Совершенно верно. Это один из наших химиков, живет в Глазго. Когда вы были в Томинтоуле, он заезжал туда по делам.

— И что с ним такое?

Прежде чем ответить, Огилви тяжело вздохнул.

— На прошлой неделе он искусственным путем синтезировал десять галлонов айлейского солодового.

Несколько секунд я даже не знал, что сказать. Если бы на другом конце провода в четырех тысячах миль от Нью-Йорка находился не Гектор Огилви, а кто-то другой, я бы вежливо поблагодарил его за информацию и положил трубку. Но Огилви управлял одной из винокурен Чарли Макинтайра в Гленаски уже Бог знает сколько лет.

Поэтому я сказал:

— И они вновь превратились в сусло.

— Нет.

— Значит, отдают сивухой.

— Не отдают.

— Значит, не держат букет.

— Держат.

— Вы шутите, — произнес я внезапно осипшим голосом.

— Ничуть. Он это доказал, причем не один раз.

— Кто еще об этом знает?

— Вы. Я. И он.

— А Макинтайр?

— Нет. Ламонт говорит, что производство пора переносить в Америку. У нас здесь, в Шотландии, слишком мало денег.

— Что вы предлагаете?

— Вызвать Бейли, Грина и Паднера. Думаю, на следующей неделе я смогу привезти Ламонта в Нью-Йорк для демонстрации. Ему понадобится лаборатория и три ассистента.

— Ему придется очень постараться, чтобы нас убедить. Для этого потребуется много опытов.

— А еще вам потребуется много денег.

Разумеется, они все приехали, и к тому моменту, когда Ламонт начал четвертую серию опытов, у меня возникло гнетущее чувство, что шотландской индустрии производства виски в том виде, в каком мы знали ее четыреста лет, приходит конец.

Предполагалось, что наша встреча продлится три часа. Она затянулась на пять дней. Мы дневали и ночевали в этой чертовой лаборатории. Ламонт работал за закрытыми дверями, но с готовностью показывал нам все, что нас интересовало. Для начала он получил несколько пинт из кукурузы. Затем перешел к более грубому зерну, а закончил тем, что из мешка оклахомской картошки произвел три галлона чудеснейшего нектара с легким привкусом торфа и ароматом солода, «состаренного» с помощью электроники.

Не знаю, осознаете ли вы весь ужас сложившейся ситуации. Чтобы было понятнее, представьте себе, что кто-то изобрел компьютер, способный самостоятельно сочинять и исполнять всевозможные симфонии и оперы, за одну ночь лишив работы всех, кто связан с музыкальным бизнесом — композиторов, аранжировщиков, антрепренеров, дирижеров, музыкантов, певцов…

Примерно с такой же проблемой мы и столкнулись в четыре часа ночи на восемнадцатом этаже нью-йоркского «Талламэди-билдинг», и это было только начало. На следующий день мы пустили в ход наших специалистов со Среднего Запада, разбирающихся в виски еще лучше нас, — дегустаторов, «нюхачей», специалистов по купажу, и они пришли к выводу, что продукт Ламонта — это лучший сорт «гленливета» из всех, что им доводилось пробовать.

Да, в ту ночь картошка сыграла необычайно важную роль в истории алкогольного бизнеса, это уж точно.

Поначалу все были слишком растерянны, чтобы начинать разговор о деньгах. Я расхаживал по комнате, рассуждая о «международных последствиях этого открытия для торговли алкоголем», о «необходимости сохранения стабильности на рынке», о «прорыве в нашей индустрии, сопоставимом разве что с изобретением атомной бомбы»… Остальные помалкивали.

Наконец, Огилви нацепил на нос очки и, окинув нас хмурым взором, проворчал:

— Кто-то должен начать. Пришла пора сделать это здесь и сейчас. И решить, как быть дальше.

Гарольд Бейли, крупный оптовик с Западного побережья, нетерпеливо кивнул.

— При чем здесь какие-то «международные последствия»? У нас здесь что, ООН? Предлагаю обсудить условия сделки и подписать хотя бы договор о намерениях!

Двое других промолчали. Оба выглядели смертельно напуганными изобретением шотландца, поскольку полностью отдавали себе отчет в том, что в самое ближайшее время на торговле шотландским виски можно будет смело ставить крест.

Все это время Ламонт сидел с грустным видом и чертил в отрывном блокноте каракули. Каждый из нас знал, о чем думают все остальные. Наступил День Выживания, и тот, кто сумеет уговорить Ламонта подписать с ним эксклюзивный контракт, сколотит огромное состояние. Те, кому это не удастся, просто-напросто останутся не у дел.

Естественно, мы взялись за Ламонта всерьез и наобещали ему золотые горы, однако, чем больше мы старались, тем печальнее он становился. Я надеялся, что это просто от усталости.

— Мне надо все тщательно обдумать, — наконец, сказал он, снимая лабораторный халат. — Не волнуйтесь, у нас куча времени.

Бейли сердито фыркнул.

— Да, Эндрю, подумайте, и как следует. Но имейте в виду — пока вы будете думать, кто-нибудь в Германии или в Японии может через месяц-другой изобрести тот же самый метод. И через год…

Ламонт начал собирать свои вещи.

— У них ничего не выйдет. Чтобы он заработал, мне пришлось восемь лет вкалывать днем и ночью. Это ведь вам не какой-нибудь самогон, а кое-что малость сложнее. Короче говоря, мне надо подумать.

Мы чуть с ума не сошли. Надо же, «подумать»! О чем тут думать?! Чего он добивается? Пытается взвинтить цену до миллиарда? Неужели у него нет чувства меры?

Всю дорогу до отеля мы с Бейли продолжали его уговаривать. Мало того, на следующий вечер я поехал провожать его в аэропорт.

— Эндрю, хотя бы объясните, почему такая проволочка?

Ламонт тяжело вздохнул.

— Попытаюсь. Что такое Шотландия? Вершина небольшого острова вулканического происхождения неподалеку от побережья Европы. Пять миллионов человек населения — меньше, чем в Лос-Анджелесе. Чем мы можем похвастать? Увы, немногим. У нас репутация отличных судостроителей, волынщиков, а также производителей тартана и виски. Вот, собственно, и все. — Он закурил сигарету. — Так, может быть, нам стоит попробовать сохранить хотя бы то, что мы имеем?

— Послушайте, Эндрю, я очень хорошо понимаю ваши чувства, — закивал я, — но прогресс не остановишь. Вы открыли метод изготовления шотландского солодового виски в любой точке земного шара. Для этого потребуются деньги — на производство, заводы, людей, материалы… Позвольте заняться этим мне. Я могу поднять цену до…

— Всего хорошего, Алекс.

Я смотрел, как он шагает по взлетной полосе к самолету. Следом за ним, размахивая руками, семенил Гектор Огилви и, судя по всему, ругал на чем свет стоит этого самого глупого и ленивого химика в алкогольной индустрии.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.