Шкатулка желаний

Делакур Грегуар

Жанр: Современная проза  Проза    2014 год   Автор: Делакур Грегуар   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Шкатулка желаний (Делакур Грегуар)

~~~

Мы всегда себя обманываем.

Вот я, например, прекрасно знаю, что далеко не красавица, где там…

Никаких тебе голубых глаз — тех лазурных очей, в которые мужчины готовы смотреться часами, любуясь собственным отражением, тех лазурных очей, в которых мужчинам хотелось бы тонуть и тонуть, чтобы их спасали и спасали. Фигурой манекенщицы природа вашу покорную слугу тоже не наградила: я скорее полненькая… даже, можно сказать, толстая, — во всяком случае, на автобусном сиденье рядом со мной не очень-то поместишься, и мужчине среднего роста в одиночку меня руками не обхватить. О нет, я не из тех прелестниц, кому нашептывают бесконечные тирады со вздохами вместо каждого знака препинания. С такими, как я, разговор обычно короткий, и даже самый завалящий мужичок ограничивается прямолинейными формулировками: голый костяк желания, ни тебе сочной мякоти, ни тебе хрустящей корочки.

Все это я отлично знаю.

И тем не менее, когда Жо нет дома, пока он не вернулся с работы, мне случается, поднявшись в спальню, замереть перед зеркальной дверцей нашего платяного шкафа, — кстати, надо бы напомнить мужу, чтобы прикрепил шкаф к стене как следует, не то еще через день-другой он во время моего созерцания рухнет и от меня останется мокрое место.

Насмотревшись вдоволь, я закрываю глаза и раздеваюсь. Медленно-медленно, так медленно, как не раздевал меня никто и никогда. Всякий раз меня немного знобит, и я поеживаюсь, но продолжаю, а раздевшись догола, не сразу открываю глаза. Теперь надо немного выждать. Посмаковать ощущения. Позволить мыслям свободно блуждать. Помечтать. И я отдаюсь грезам. Сначала мне видятся волнующие томные тела из альбомов с репродукциями, которые в прежние времена были разбросаны у нас по всему дому, а потом эти томные тела постепенно сменяются разнузданными — из глянцевых журналов.

Вот тогда-то, наконец, я потихоньку, так же медленно, как раздевалась, поднимаю веки.

И смотрю на собственное тело.

И вижу: свои черные глаза, свои маленькие груди, спасательный круг жирка на месте талии, спутанную черную шерстку пониже…

И вижу, как я красива, — да, клянусь, в подобные минуты я хороша собой, даже очень хороша.

И мысль о том, насколько я красива, делает меня бесконечно счастливой. Более того — чертовски сильной.

Да, я сознаю свою красоту, и она помогает мне забыть о неприятных вещах. Я забываю скучноватую галантерейную лавку. Забываю болтовню и лотерейные карточки сестер-близнецов Даниель и Франсуазы — их парикмахерская под названием «Красивая прическа» соседствует с моей галантерейной лавкой. Да, именно она, моя красота, помогает мне забыть обо всем скучном, застывшем и неизменном. О таком, как эта пресная жизнь без единого события. О таком, как этот город без аэропорта, этот ужасный серый город, откуда нет ни малейшей возможности сбежать и куда никто никогда не приедет, ни один похититель сердец, ни один белый рыцарь на белом коне.

Аррас. [1] Население сорок две тысячи человек, четыре гипермаркета, одиннадцать супермаркетов, четыре забегаловки, с десяток средневековых улочек и мемориальная доска на улице Труа-Визаж, напоминающая забывчивым прохожим о том, что 24 июля 1775 года в доме № 222 по улице Мируар-де-Вениз (так раньше Труа-Визаж называлась) родился Эжен-Франсуа Видок. [2]

Ну и еще моя галантерейная лавка…

Когда я, вся голая и такая красивая, стою перед зеркалом, мне кажется, будто достаточно взмахнуть руками — и я взлечу. Легко взлечу, грациозно… И мое тело станет в полете точно таким же, как прекрасные тела на репродукциях из альбомов в доме моего детства. Станет таким же прекрасным — и уже навсегда.

Вот только я никак не решаюсь попробовать…

Хлопает дверь, слышатся шаги — Жо пришел с работы, — и этот шум, как всегда, застает меня врасплох. Шелк моих грез расползается, прореху уже не залатать. Я наспех одеваюсь — и сияние моей кожи хоронится в тени. Мне-то известно, какая редкостная красота таится у меня под одеждой, но Жо никогда не видит этой красоты.

Однажды он сказал мне, что я красивая. Это было больше двадцати лет назад, и мне тогда тоже было чуть больше двадцати. В тот день на мне был прелестный наряд — голубое платье с золотистым поясом, почти как от Диора, — и Жо сразу же захотелось со мной переспать. Его комплимента оказалось достаточно, чтобы все прелестные одежки мигом с меня слетели.

Сами видите — мы всегда себя обманываем.

Потому что любовь не выдержала бы правды.

~~~

Жо — это Жослен. Мой муж. И живем мы с ним в законном супружестве вот уже двадцать один год.

Жо похож на Венантино Венантини — красавчика, который играл Микки-заику в «Разине» и Паскаля, наемного убийцу из «Дядюшек-гангстеров». [3] Тот же волевой подбородок, тот же сумрачный взгляд… солнце, золотистая кожа, итальянский акцент, от которого девушки млеют, и воркующие нотки в голосе, от которых эти гусыни покрываются гусиной кожей… Всего-то и отличий: у него, у моего Жоселино Жоселини, добрых десять килограммов лишнего веса, а от его акцента голова не закружится ни у кого.

Жо работает на заводе компании «Хааген-Дац» [4] с самого его открытия, с 1990 года. Получает 2400 евро в месяц. Мечтает вместо нашего старенького телевизора марки «Радиола» купить плазменную панель. Мечтает о «порше-кайене». О камине в гостиной. О полной коллекции фильмов про Джеймса Бонда на DVD. О хронометре «Сейко». И о жене, более молодой и более красивой, чем я, — вот только в этом он мне не признается.

У нас двое детей. Нет, на самом деле их трое: мальчик, девочка и труп.

Наш сын Ромен был зачат в тот самый вечер, когда Жо сказал мне, что я красивая, и я из-за его вранья потеряла поочередно голову, одежду и невинность. Шанс забеременеть с первого раза выпадает одной-единственной женщине из нескольких тысяч — и выпал он, конечно же, мне. Два года спустя родилась наша дочка Надин, и с тех пор я уже никогда не возвращалась к своему прежнему, идеальному весу. Я осталась толстухой, этакой брюхатой, но при этом порожней бабой, вроде шара, заполненного пустотой.

Я — пузырь с воздухом внутри.

Когда я превратилась в этот пузырь, Жо перестал считать меня красивой и больше ко мне не прикасался. Все вечера он проводил на диване перед телевизором — сначала валялся там с мороженым, которое ему давали на заводе, потом с пивом «33 Export». А я приучалась засыпать одна. И приучилась.

Но однажды ночью Жо меня разбудил. Он был пьян и плакал. Грубо полез ко мне. Мне было с ним не справиться, и я впустила его в себя. В ту ночь ко мне в живот пробралась Надеж — пробралась, чтобы потом задохнуться там в моей плоти и моей печали.

Через восемь месяцев ее вытащили из меня — всю синюю, и сердце у нее не билось. Но у нее были чудесные ноготки, длинные-предлинные ресницы, и хотя я так и не увидела, какого цвета у нее глаза, все же уверена, что эта девочка была красавицей.

В день рождения Надеж, ставший одновременно с этим и днем ее смерти, Жо завязал с пивом. Он перебил в кухне всю посуду. Он орал во все горло, что жизнь — мерзкая шлюха, блядская блядь. Он колотил себя в грудь и по голове, он лупил кулаками по стенам и по собственной душе. Жизнь слишком коротка, орал он во весь голос, это несправедливо. Надо пользоваться жизнью, мать-перемать, орал он, потому что времени нам отпущено всего ничего. Деточка моя, звал он, обращаясь к Надеж, доченька моя маленькая, где же ты? Где ты, лапонька моя? Перепуганные Ромен и Надин — сразу, как он разбушевался, — убежали в детскую, а Жо именно с того дня и начал мечтать обо всяких прекрасных вещах, с которыми жизнь делается более сладкой, а горе становится не таким горьким. О плазменной панели. О «порше-кайене». О Джеймсе Бонде. И о красивой жене. Именно с того дня он и загрустил.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.