Хозяйка Меллина (Госпожа замка Меллин)

Холт Виктория

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Хозяйка Меллина (Госпожа замка Меллин) (Холт Виктория)

Виктория Холт

Хозяйка Меллина

— Перед женщиной благородного происхождения, попавшей в бедственное положение, лежат два пути, — говорила моя тетя Аделаида. — Первый — это выйти замуж, а второй — наняться гувернанткой в хороший дом.

Сидя в поезде, несшем меня по заросшим лесом холмам и сквозь зеленые луга, я следовала по этому второму пути — отчасти, думала я, потому, что мне так и не выпала возможность, испробовать первый.

Я представила себе, как я выглядела в глазах моих попутчиков (если бы они удосужились обратить на меня внимание, что было, впрочем, маловероятно): молодая женщина среднего роста, уже вышедшая из поры юности (мне исполнилось 24 года), в простом коричневом платье с кремовым кружевным воротничком и такими же манжетами.

Ворот моей дорожной накидки был расстегнут, так как в вагоне было жарко, а моя коричневая бархатная шляпка была того фасона, который очень к лицу женственным особам вроде моей сестры Филлиды, но, как я всегда подозревала, выглядит несколько нелепо на такой голове, как моя.

Мои волосы — густые, с медным отливом — были расчесаны на пробор посередине, обрамляя с боков мое чересчур длинное лицо, и соединялись позади в большой неуклюжий пучок, торчащий из-под шляпки.

Моим лучшим украшением всегда были глаза — большие, цвета янтаря, но, по мнению тети Аделаиды, они смотрели слишком смело, что означало (по ее же мнению), что я так и не усвоила те добродетели, которые должны украшать женщину. Нос у меня слишком короток, а рот — слишком велик. В общем, думала я, все как-то не так, и посему мне придется навсегда смириться с тем, что моя жизнь будет состоять из переездов с одного места службы к другому, так как я должна зарабатывать свой хлеб, и мне никогда не удастся встать на первый из обозначенных моей тетей путей, то есть найти себе мужа.

Мы проехали зеленые луга Сомерсета и теперь мчались сквозь вересковые пустоши и лесистые холмы Девона. Мне советовали обратить внимание на знаменитый мост, который пересекает реку Тамар около Сэлтеша, и, переехав который, я должна была оказаться за пределами Англии, в герцогстве Корнуэлл.

По мере приближения к этому мосту я начала ощущать какое-то нелепое волнение. Я не была тогда еще склонна предаваться игре воображения (возможно, позже я изменилась, но ведь жизнь в таком доме, как Маунт Меллин, заставила бы играть воображение даже самых трезвомыслящих людей!), поэтому я не могла понять причину своего волнения.

«Это глупо, — говорила я себе. — Маунт Меллин может оказаться великолепным поместьем, а Коннан ТреМеллин столь же романтичным, как и его имя, но тебя все это совершенно не касается. Твое место будет «под лестницей», со слугами, или, может быть, в верхнем этаже под крышей, и твоя жизнь в этом доме будет ограничиваться попечением о маленькой Элвиан».

«Какие же странные имена у этих людей!» — думала я, глядя в окно. Вересковая пустошь была освещена солнцем, но серые скалистые вершины холмов, похожие на силуэты людей, выглядели странно зловеще.

Семья, в услужение которой я поступала, была корнуэлльской, а у корнуэлльцев был свой язык. Может, мое имя — Марта Ли — тоже покажется им странным. Марта! Я всегда вздрагивала, когда слышала это имя. Тетя Аделаида называла меня только так, но дома, когда мой отец был еще жив, он и Филлида никогда и не думали называть меня Мартой. Для них я всегда была Марти. Я не могла не чувствовать, что «Марта» была гораздо более симпатичной особой, чем «Марта», и, приближаясь к реке Тамар, я ощущала грусть, и даже некий страх, потому что эта река должна была полностью отрезать меня от Марта на долгое-долгое время. Став гувернанткой, я, наверное, превращусь в «мисс Ли» или, может быть, просто «мисс», или (что будет совсем уж унизительно) всего-навсего «Ли».

Одна из многочисленных приятельниц тети Аделаиды от кого-то услышала о «затруднительном положении» Коннана ТреМеллина. Ему нужна была подходящая особа, чтобы помочь ему из него выйти. Она должна была обладать достаточным терпением, чтобы воспитывать его дочь, достаточной образованностью, чтобы обучать ее, и достаточно благородным происхождением, чтобы ребенок не пострадал от близости персоны, не принадлежащей к его классу. Иначе говоря, Коннану ТреМеллину требовалась обедневшая дворянка. И тетя Аделаида решила, что я подходила по всем статьям.

Когда умер наш отец, викарий сельского прихода, тетя Аделаида забрала нас к себе в Лондон. Нам предстоял выход в свет во время лондонского сезона — двадцатилетней Марте и восемнадцатилетней Филлиде. Филлида вышла замуж в конце того же сезона, а я после четырех лет, проведенных в доме тети, все еще оставалась незамужней. Поэтому и настал день, когда тетя произнесла слова о двух путях, лежащих перед бедной девушкой из хорошей семьи.

Я посмотрела в окно. Мы прибыли в Плимут. Мои соседи по купе вышли, а я сидела, наблюдая в окно за тем, что делалось на платформе.

В тот момент, когда прозвучал свисток кондуктора и поезд должен был тронуться, дверь моего купе открылась, и вошел мужчина. Он посмотрел на меня с извиняющейся улыбкой, будто давая понять, что он надеется, что я не возражаю против его присутствия в купе, но я тут же отвела глаза.

Когда мы выехали из Плимута и уже подъезжали к мосту, он спросил:

— Вам нравится наш мост?

Я повернулась и посмотрела на него.

Я увидела мужчину чуть моложе тридцати лет, одетого хорошо, но в манере джентльмена, живущего в деревне. На нем были темно-синий фрак, серые брюки и шляпа, подобная тем, которые мы в Лондоне называли «горшками» из-за их сходства с этими, сосудами. Эту шляпу он положил на сиденье рядом с собой. Он показался мне лишенным всякого благонравия, и в его карих глазах сверкали иронические искорки, будто он был прекрасно осведомлен о тех предупреждениях, которые были сделаны мне перед дорогой и суть которых была в нежелательности вступления в разговор с незнакомыми мужчинами.

Я ответила:

— Да, очень. Я думаю, это замечательное сооружение.

Он улыбнулся. Мы проехали мост и въехали в Корнуэлл.

* * *

Его карие глаза наблюдали за мной, и я вдруг снова осознала непривлекательность своей внешности. Я подумала: «Он смотрит на меня только потому, что больше здесь никого нет». Подумав это, я вспомнила, как Филлида говорила мне, что я отталкиваю от себя возможных поклонников тем, что, заметив чей-то интерес к себе, я предполагаю, что он вызван лишь отсутствием иного объекта. «Если ты будешь все время думать, что ты — «рак на безрыбье», ты в конце концов им и станешь», — повторяла она.

— Далеко вы едете? — спросил он.

— Думаю, мне уже недолго осталось ехать. Я схожу в Лискерде.

— А-а, Лискерд. — Он вытянул ноги и перевел взгляд с меня на носки своих сапог. — Вы едете из Лондона?

— Да, — ответила я.

— Вам будет не хватать веселья большого города.

— Я раньше жила в деревне, так что я знаю, чего ожидать.

— Вы будете жить в Лискерде?

Я была не уверена, что мне нравился этот допрос, но я опять вспомнила слова Филлиды: «Ты слишком неприветлива по отношению к противоположному полу. Ты их отпугиваешь».

Я решила, что, по крайней мере, могу быть вежливой, и ответила:

— Нет, не в Лискерде. Я еду в маленькую деревню на побережье под названием Меллин.

— Понятно. — Он помолчал несколько минут, снова занявшись созерцанием носков своих сапог.

Его следующие слова поразили меня.

— Я полагаю, разумная молодая леди вроде вас не верит в предвидения, предсказания и тому подобное?

— Но…, — проговорила я, запинаясь, — что за удивительный вопрос?

— Можно взглянуть на вашу ладонь?

Я колебалась, с подозрением глядя на него. Могу ли я дать, незнакомому мужчине руку в ответ на такую просьбу? Тетя Аделаида наверняка предположила бы, что за этим последуют какие-нибудь гнусные предложения. И, возможно, в этом случае она была бы права. Все-таки я была женщиной и к тому же единственной в поле его зрения в этот момент.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.