Даже для Зигги слишком дико

Симмонс Сильвия

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Даже для Зигги слишком дико (Симмонс Сильвия)

Пусси

Не могу сказать, что я уж очень ее любила, но несколько раз брала у нее интервью — при выходе каждого нового альбома или при начале очередного концертного тура. А потом она вдруг как-то незаметно исчезла с горизонта — словно испарилась без остатка! Впрочем, я о ней и не вспоминала — до того вечера в отеле «Конрад».

У нее, как у многих звезд, была большая голова. В прямом смысле слова. Непропорционально большая голова. Словно у куклы. Или у инопланетян на картинках. Терри напоминала кошку, только не живую, а детский рисунок кошки: огромная голова, большущие миндалевидные глаза, скулы, каких в жизни не бывает, и четко обрисованные карамельно-алые губы, словно из книжки-раскраски. А ниже головы — крохотное изящное тельце. Впечатление: весь жир из него отсосали и загнали ей в губищи.

Редакторы отряжали меня на интервью с ней ради «женского взгляда», потому что у журналистов мужского пола от одного вида этой самочки отнималась речь, они вставали на задние лапки и оставляли восторженные лужи на полу. А я могла давить на женскую солидарность: мы, мол, сестры и доверяем друг другу — между нами что-то вроде спиритуальной фаллопиевой трубы. Однако она всё равно смотрела мимо меня или сквозь меня — не то величаво-рассеянная королева, не то жующая на лужке корова. Взирала отрешенно-равнодушно — как со своего плаката, который украшал стены в комнатах исходящих спермой подростков по всей стране. Она отвечала на мои вопросы таким монотонно-механическим голосом, что я мало-помалу отвлекалась на посторонние мысли; меня тянуло в сон, и временами приходилось воровато поглядывать на магнитофон — не задремал ли и мой верный товарищ.

Все кругом звали ее Пусси, и это выводило Терри Аллен из себя. Она не уставала повторять устало-обиженным тоном: «„Пусси“ — это не я, а группа, в которой я пою!» Она даже придумала продавать рекламные бейсболки с надписью «„Пусси“ — это группа!». В бэнде, кроме Терри Аллен, было еще четыре парня. Она жила с одним из них — гитаристом по фамилии Тейлор, невысоким черноглазым брюнетом со здоровущим носом. У него всегда был довольно помятый вид — как после дискотеки до утра, которая закончилась групповухой. Ручки у Тейлора были маленькие, поэтому он играл на специально для него переделанной гитаре. Во время моих интервью он всегда сидел где-нибудь в отдалении — молчком, только наблюдая и от избытка энергии постукивая ладонью о подлокотник кресла. Он был стержнем группы: писал песни и продюсировал диски. Ну и конечно, трахал всё, что двигалось, но двигалось недостаточно быстро, чтобы удрать.

Во время одного из интервью Тейлор гульнул прямо у нас на глазах. Пока Пусси, живая как натюрморт, что-то наговаривала на мой магнитофон, заметным усилием воли держа прямо свою неподъемную головищу, наш черноглазенький гитарист внезапно сухим жестом приказал их пиар-девице следовать за ним. Они вышли из комнаты отеля в коридор, и мы слышали, как за ними захлопнулась дверь номера рядом. Потом, много-много позже, когда Тейлор — из-за одного поперек сказанного слова — заменил эту девицу парнем, который возглавлял фэн-клуб группы, уволенная рассказала мне по секрету, что тогда произошло в соседнем номере. Не произнеся ни слова, Тейлор задрал ей юбку и засунул свою миниатюрную ручку сами понимаете куда — по самую кисть. У девушки было ощущение, что она кукла чревовещателя.

Поначалу Тейлор имел привычку допускать журналистов к Пусси лишь после предварительного разговора с ними — обычно в баре. Я была единственная женщина в мужской компании. Он разогревал всех шуточками и комплиментами, создавая атмосферу иронического интеллектуального братства и вкрадчиво распинаясь о том, что до появления Пусси группа была сосредоточена на художественном поиске, а нынче приходится быть попроще. Пусси он нашел в баре — работала официанткой. Затем в нужном духе обработанные журналисты — чертовы сексисты-пигмалионы! — направлялись разговаривать с Пусси. И та втайне бесилась, угадывая во всех вопросах один и тот же подтекст: что она — создание Тейлора; он сценарист, режиссер и постановщик всей пьесы, а она — просто смазливая мордашка на авансцене. Но деваться было некуда: она сидела на стуле как школьница за партой — с прямой спиной — и повторяла его тексты своими карамельно-алыми подушками. А журналисты одобрительно кивали, придвигаясь к ней на расстояние аромата ее губной помады — ближе и ближе к этому мечтательно-рассеянному лицу в рамке искусно взъерошенных не от природы золотых волос.

Теперь, поднапрягшись, я припоминаю что-то читанное в рубрике «А где теперь?..». Автор терялся в догадках, где теперь Пусси и чем она занимается, и надеялся на помощь читателей. Отозвался барабанщик группы — он ничего про нее не знал и использовал случай, чтобы отрекламировать свой новый проект. Еще было письмо от одного ньюйоркца, который утверждал, будто видел Пусси в Центральном парке и долго шел за ней. По его словам, она выглядела как торговка дешевой наркотой — жирная, неопрятная и очень среднего возраста. И якобы постоянно что-то бормотала себе под нос — вроде как тексты своих новых песен. Автор письма приложил подслушанную им и на ходу записанную в блокнот поэмку — и редакция имела глупость опубликовать ее. Подростковая галиматья про секс и убийство. И дураку понятно, что парень накатал ее сам.

Разумеется, этому стихоплету никто не поверил. Однако сам факт встречи в Центральном парке мог иметь место. Думаю, даже жутко постарев и изменившись практически до неузнаваемости, однажды знаменитые персоны, глядя на фотографии которых онанировали тысячи малолеток, — эти однажды фантастически известные люди не могут окончательно затеряться в толпе. Слава наложила на них несмываемый след, что-то вроде татуировки на видном месте, которую ничем не прикрыть.

Короче, сидели мы, группа журналистов, в дальнем углу холла отеля «Конрад», а на улице хлестал дождь. Те, у кого следовало брать интервью, как обычно, безбожно опаздывали. Поэтому мы, человек шесть-семь, коротали время за пивом и трепом — зубоскалили и перемывали косточки отсутствующим коллегам. Конечно, рассказывали байки из боевого журналистского прошлого и делились точно дозированными сплетнями: с одной стороны, нужно было прихвастнуть своей информированностью, с другой — не дать коллеге перехватить горячую новость. Сейчас попробую вспомнить, как в разговоре всплыло имя Пусси. Ага, точно, началось с парня из таблоида, который травил черные анекдоты про Фредди Меркьюри и СПИД. Когда парень подхватился и ушел наверх — наконец прибыл его клиент, — мы продолжили разговор о покойных рок-звездах. Кто-то упомянул ведущего гитариста группы «Пусси».

Похороны Тейлора были засняты на пленку — для грядущего диска, посвященного его памяти. Толстые наглые папарацци сновали между крестами и каменными ангелами, выбирая лучший ракурс для съемки знаменитостей, которых набежало несметное число. Кладбище было черным-черно от рок-звезд. Поскольку черное для большинства из них что-то вроде обязательного повседневного мундира, то им даже не пришлось тратиться на траурный костюм. Шоу вышло на славу. Согласно завещанию покойника, гроб был изготовлен в виде гитары. Правда, окошко наверху все-таки не сделали, даром что покойный очень хотел понаблюдать из своей гитары за всем спектаклем — конечно, молчком, по своей и прижизненной манере. Однако никому не улыбалось смотреть через это окошко на сто двадцать фунтов рубленого мяса. Тейлор погиб в автокатастрофе: смерть мгновенная, но неаккуратная. Представители фирмы грамзаписи, пиарщики и музыканты сыграли свои роли на кладбище великолепно — хоть на бис приглашай! Две его последние подружки были фотогенично вне себя от скорби, а его заурядные родственники — подобающим образом потрясены и трогательно неуместны в этой блистательной массе узнаваемых лиц. Члены группы появились с торжественными непроницаемыми лицами. На после похорон был запланирован джем-сейшн.

Пусси шла сразу за священником — миниатюрная фигурка в коротком черном платье. На большой голове — черная шляпка с вуалью а-ля Джеки Кеннеди. Вуаль не закрывала ее губ, и в крупном плане видно, как они дрожали, когда она стояла у разверстой могилы, нервно водя ногтем большого пальца по стеблю розы в своей руке. Все выстроились вокруг ямы в талантливо хореографированной скорби. Жужжание телекамер задавало ритм, дребезжащий старческий голос священника вел главную партию. Как только гроб опустили в могилу, первые капли дождя словно по заказу смазали картинку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.