Изгнанники

Нодье Шарль

Жанр: Классическая проза  Проза  Прочие любовные романы  Любовные романы    1960 год   Автор: Нодье Шарль   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Изгнанники ( Нодье Шарль)

Предисловие

— Люди со вкусом не одобрят вашей книги.

— Боюсь, что так.

— Вы пытались сказать нечто новое.

— Вы правы.

— А получилось что-то весьма странное.

— Возможно.

— Говорят, что ваш стиль неровен…

— Страсти тоже никогда не бывают ровными.

— Что рассказ ваш пестрит повторениями.

— Язык сердца довольно однообразен.

— Ваш герой старается походить на Вертера.

— Порою он к этому стремится.

— Ваша Стелла не похожа ни на одну из героинь.

— Вот почему я воздвиг ей памятник.

— Вашего безумца уже встречали, и не раз.

— На свете столько несчастных!

— Словом, вы плохо выбрали своих героев.

— Я их не выбирал.

— Плохо сочинили интригу…

— Я ничего не сочинял.

— И написали прескверный роман.

— А это вовсе не роман.

Глава первая

Я решил писать

Я решил писать. Воспоминание о минувших горестях почти столь же сладостно, как и воспоминание о старинном друге.

Над жизнью моей долго бушевали грозы несчастья; но душа моя свыклась с бурями и обрела силу свою в страданиях. Теперь я люблю иногда беседовать с самим собой о выпавших на мою долю превратностях судьбы, подобно тому как старый солдат любит указывать на карте, где происходило сражение, в котором он когда-то был ранен.

Вместе с тем у меня не было честолюбивого намерения писать ради славы. Я много пережил, много выстрадал, много любил, и книга моя написана сердцем.

Не читайте меня вы, поколение счастливцев, пред кем расстилается жизненный путь, украшенный волшебными дарами фортуны; пусть всегда окружают вас радостные пейзажи прелестных берегов Альбанского озера! Я же плыл по коварным волнам бурного моря и могу изображать лишь подводные скалы.

Не читайте меня и вы, красавицы, вы, что шлете свои улыбки блестящему рою молодых поклонников и в ожидании грядущего счастья заполняете нынешний день лишь воспоминаниями о минувших усладах.

Утренние розы, пусть легкий ветерок колеблет ваши благоуханные лепестки! Подобно вам, Стелла была розой, но она распустилась под палящим солнцем и увяла.

Я пишу для вас, пылкие и чувствительные души, рано сломленные губительной силой страстей и почерпнувшие опыт из своих невзгод.

В пору доверчивой юности вы встречали вокруг себя лишь соблазны и коварство. В зрелые годы вас преследовали мучительные сожаления; общество вас отвергло, люди возненавидели, и ваши сладостные заблуждения не оставили по себе следа, подобно мимолетной зыби, поднятой легким ветерком, пролетевшим над гладью вод.

Придите в мои объятия; я приму вас с любовью, я разделю и облегчу ваши горести, и мы вместе поплачем, если только слезы у нас еще не иссякли.

Глава вторая

Изгнание и одиночество

Мне было двадцать лет; озаренные последними лучами майского солнца, распускались уже поздние цветы, а я покидал милую родину: мрачный гений, распростерший в ту пору крылья над повергнутой в ужас Францией, бесчисленными своими приговорами обрекал на изгнание [1] и цветущих юношей и расцветающую природу.

О, если бы мог я писать так, как мне подсказывает чувство, я бы бегло изобразил весь страшный гнет этих скорбных дней, и вы содрогнулись бы тогда при одном воспоминании о собственных несчастьях; но я не стану обвинять провидение, подобно несправедливой и бессмысленной толпе, которая предпочитает клеветать на небо, но не искать правды.

Революции подобны тяжким болезням, поражающим род человеческий и наступающим в положенные сроки. Нации очищаются ими, и история благодаря им становится школой для потомства.

Нет, это всеобщее потрясение основ вовсе не следствие злодейского замысла, который вынашивала под покровом нескольких ночей кучка фанатиков и мятежников; это дело всех предшествовавших столетий, важный и неизбежный итог всех минувших событий, и для того, чтобы избежать этого итога, пришлось бы нарушить предвечный порядок вселенной.

Плачьте, плачьте же все те, кто средь этих тяжких бедствий утратил самые дорогие сердцу существа, но не взывайте в тиши о мщении; растите кипарисы на могилах погибших своих родных, но не приносите в память их человеческих жертв; души усопших предков — это мирные божества, они не жаждут крови.

Научитесь прощать, ибо прощение — это самое справедливое и в то же время самое сладостное из всего, что могут совершить сильные духом: я полагаю, что на свете мало виновных. Возбуждение умов и страсти ожесточают людей, но человек бывает злым, лишь когда он болен…

Я подошел к подножию горы и увидел на ее склоне затерянную средь елей колокольню храма св. Марии. Я сел на дерево, сваленное грозой, неподалеку от ручейка, который пробивался из расщелины в скале и терялся где-то в глубине ложбины.

— Неужто так горестно, — воскликнул я, — покинуть шумные города и оказаться наедине с самим собой?

— Я свободен, ничто не сковывает моих мыслей, — добавил я с гордостью, — они вольны, как воздух, которым я дышу.

Вот в тех лесах, что нависли уступами над этими нивами, найдется, быть может, гостеприимная хижина. Там я буду спать на циновке, которую сам сплету себе, буду довольствоваться простой пищей, которую сам приготовлю. Я не буду испытывать там те бурные наслаждения, которые притупляют чувства, никогда не удовлетворяя их; но ничто не будет нарушать мой покой, и я обрету душевный мир, тогда как мои собратья терзают друг друга во имя каких-то неясных теорий.

Я опустил голову на руки и почувствовал, как из глаз моих скатилась слеза скорби; я обратил взоры свои ввысь, и она стала слезой благодарности. Только что пробило пять часов вечера; небо было безоблачным; солнечные лучи трепетали в листве и сверкали на снегу, покрывавшем высокие горы. Вокруг не слышалось иного шума, кроме шелеста вереска, и эта царственная, глубокая тишина находила отклик в моем сердце.

Я не был знатным изгнанником, и имя мое терялось среди бесчисленного множества других жертв, но я стал мечтать о славе Барневельда и Сиднея, [2] и возвышенные чувства пробуждались в душе моей.

Бывают минуты, когда кровь течет быстрее, когда сердце бьется сильнее, когда сладостная теплота разливается по всему телу; восприимчивость обостряется, помыслы становятся чище, смутные чувства теснятся в груди; в такие минуты живешь полнее — живешь лучше.

Я переживал одно из таких восторженных мгновений, и мне показалось, что природа — это обширный край, из которого я был долгое время изгнан и который теперь я вновь обретал.

Глава третья

Безумец из прихода св. Марии

Я поднялся и побрел дальше, вверх, вдоль ручейка; журчание его наполняло мою душу блаженной истомой, а в груди словно билось одновременно сто жизней. В ту минуту я не сумел бы, вероятно, выразить все волновавшие меня чувства, но они были пылкими и чистыми; ничто вокруг не привлекало особо моего внимания, но все, что я видел, манило и радовало меня; наконец я уже не в силах был следить за быстрой сменой собственных ощущений, от которых захватывало дух и щемило сердце, но как-то блаженно, не причиняя боли.

В том месте, где лес становился более густым и след ручейка терялся в чаще, я остановился и, прислонившись к стволу ели, вздохнул; все силы души моей устремлялись к творцу, и я испытывал потребность торжественно воздать ему хвалу.

— Мир и счастье! — воскликнул я.

— Бедный Лавли, а для тебя утрачен мир, утрачено счастье! — раздался в ответ чей-то кроткий голос.

— Здесь кто-то страждет! — вырвалось у меня. Блаженство мое было столь полным, что, казалось, его с избытком могло бы хватить на всю вселенную!

Я сделал несколько шагов и увидел сидевшего на обломке скалы молодого человека лет двадцати пяти; белокурые его волосы свободно, но не беспорядочно ниспадали на плечи; во всем облике его, так же как и в голосе, было что-то располагающее. Казалось, какая-то давняя и привычная грусть иссушила его черты, не лишив их, однако, отпечатка врожденного благородства и известной гордости. Глядя на страдальческие складки вокруг его рта, можно было предположить, что они порождены были отчаянием и тоской, но выражение лица его было спокойным, печальным и задумчивым: на нем не замечалось и следа жестокого, неистового горя, которое безжалостно терзает душу, опустошая ее; скорее на нем лежала величавая тень скорби, будто над чьей-то могилой.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.