Жил да был "дед"

Кренев Павел Григорьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Глава первая

Дорога домой

Гребной винт изогнул вал у самого основания и начал вращать «Моряка Севера» по кругу, Льсанмакарыч в рубке зверски ругается, крутит штурвал во все стороны, но ничего не может сделать. Судно неуправляемо.

— Вячеслав Михайлович, — кричит он по радио, — машинное отделение подводит команду! Мы на грани срыва плана по перевозкам.

— Сейчас, сейчас, всё сделаем, — нервничает Славка. Он хватает плоскогубцы, бегом поднимается по трапу и мчится на корму.

— Сейчас, — заверяет он коллектив, который весь собрался уже там — не подведем, — и прыгает в воду.

Славка зажимает плоскогубцы в зубах, плывет по-собачьи к винту, а тот выбрасывает одну за другой огромные лопасти, пенит буруны, отшвыривает ими Славку и убегает от него, убегает. Славка не сдается, он гонится за винтом, захлебывается, но гонится, и в глаза ему бьют красные брызги…

Сараев открыл глаза и рывком поднялся. Что за чертовщина! Который уже раз один и тот же дурацкий сон. Винт, плоскогубцы, брызги! Свихнуться можно. Взглянул на часы: ничего себе закемарил! Половина одиннадцатого. Ребята там гробятся, а я храпачка даю… Сполоснул лицо, глотнул из термоса чаю и выбежал из каюты. Булку дожевывал, уже спускаясь по трапу в машинное отделение. Так и есть. В сборе уже честная компания: второй и четвертый механики — Николай Абрамов и Борис Юшин, а с ними и моторист Витя Железнов уже сидят у главного двигателя, тычут куда-то отвертками, спорят. Физиономии у всех одухотворенные, озабоченные, чумазые. На Славку она посмотрели, как на часового, покинувшего пост. А Железнов выразил озабоченность:

— Ты чево, «дед», не спишь? — и предупредил: — Загнешься!

Ребята его поддержали:

— Поспал бы, «дед», двое суток на ногах. Сами как-нибудь.

Славка для острастки добродушно проворчал что-то вроде: «Надейся на вас»— и присел на корточки к своим помощникам.

До сих пор не может привыкнуть он к прозвищу «дед», заветной мечте каждого судового механика, хотя в «старших» ходит уже год — с прошлого рейса на Кубу. Не может, потому что с детства знает по своему отцу-моряку, по постоянному обитанию среди судов и причалов, по мальчишечьей еще зависти, сколь высоко и почетно это прозвище-звание. Славке тридцать с небольшим. Когда назначили стармехом, вначале, понятно, обрадовался: вот и дождался «деда», а потом страх взял — признает ли команда? Это ведь самое главное. Вроде признала. Даже боцман Стумбин, сорокапятилетний въедливый мужик из соломбальцев, иногда занудно кричит на Витю Железнова:

— Вот я тебе устрою! Вот я скажу «деду», как ты окурки на палубу бросаешь. Вот он тебе устроит!

Славка свято верит в то, что машины, как и люди, устают, так же изматываются и страдают от непрерывной изнуряющей работы. Этот рейс был для судовых установок именно такой работой. Сначала путь через океан с заходами в несколько портов, разгрузками, погрузками, потом фрахт — опять болтанка туда-сюда. Так целых три месяца. И почти все время штормы, грузы по полной, как говорят, выкладке, напряжение на «всю катушку». Теперь по дороге домой машины стали сдавать. Особенно часто случается что-нибудь с дизель-генераторами — «динамками». Хорошо еще, что их четыре, можно переключаться с одной на другую. Больше всего страху нагонял, конечно, главный двигатель. Остановись он, весь «Моряк Севера» — огромный кусок плавающего железа, беспомощный и бесполезный. А бояться было чего! В этом рейсе «главный» принял на себя такую нагрузку, что сомневались, выдержит ли, Даже судовой токарь дядя Федя Честноков все ходил и поглаживал бока машины, дескать, давай уж, голубушка, потерпи! Ох и гонял тогда Славка своих подопечных, от механика до электрика — все были в машинном. Профилактика! Профилактика! Профилактика! Спать некогда было. Самое основное, что не зря. Вытянул же «главный», справился. Теперь уже немного осталось.

Вообще, если рассматривать этот рейс с точки зрения приобретения опыта, то он дал Славке очень много. Он и сам к этому стремился: влезал во все мелочи, просил ребят: «Если какая поломка, зовите меня». Иначе нельзя, спрашивать-то с него будут, случись что.

Поначалу, как принял всю эту техническую службу — так ее теперь называют, — ходил как в тумане, ничего не соображал, во всем путался. Смешно вспомнить.

Убедившись, что механики действительно и без него «доковыряют» небольшой этот ремонт, Славка поднимается на палубу. «Водицы испить, на ясно солнышко взглянуть», — называет эту процедуру Витя Железное. Палубу действительно осветило выглянувшее из-за туч солнце. Впервые за неделю. От яркого, брызнувшего неожиданно в глаза света Славка некоторое время ничего не видит и, зажмурив глаза, прислоняется к кнехту. «Ну что, — думается ему, — кажется, приспело затишье, можно пойти на бак». Сидеть на баке, в самом носу, в такие вот тихие, солнечные, довольно редкие свободные минуты и глядеть на воду для него форменное наслаждение. Сам над собой иногда посмеивался: «Первобытная привычка», но что-то есть неотразимо притягательное в бесконечном тускловатом мерцании отлогих гладких волн, по которым несется судно…

— Подымись, Михалыч, — слышится вдруг сверху мегафонный скрип.

Славку зовет к себе Александр Макарович Бронников, капитан «Моряка Севера», он же Льсанмакарыч, он же «мастер», он же «кэп», он же «желтый туфель» (последнее добродушное прозвище он имеет у моряков за таинственное пристрастие к обуви жёлтого Цвета). Бронников выглядывает из штурманской рубки и машет приглашающе рукой.

— Новость есть!

Славке лезть на мостик неохота. «Поспать не дает спокойно», — бурчит он про себя, но желание «мастера» — закон. И Славка поднимается по трапу. Сейчас Льсанмакарыч сощурит хитрые свои глазки и… выдаст чего-нибудь такое. Хороший он мужик, «мастер», умница, работящий, но таинственный, как северное сияние. Откуда он все вызнаёт? Встретит, бывало, Славку с утра:

— Михалыч, у тебя все в порядке? Что-то неспокойно мне сегодня.

И точно, через час портится какой-нибудь насос. Мистика.

Льсанмакарыч стоит на мостике, улыбается поднявшемуся сюда. Славке и пытливо интересуется:

— Машины целы?

— Пока целы, — отвечает осторожно Славка, не зная еще, к чему клонит «мастер».

— Тогда вот тебе подарок. Гляди, — И он указывает рукой куда-то вперед.

Славка смотрит туда, и сердце его радостно сжимается. Даже без бинокля видна узенькая пока, но до мелочей знакомая полоска белых кубиков — домов и тоненьких спичек — заводских труб, словно вырастающих из моря. Это Северодвинск — город на самом побережье. Там берег! И там же Двина, а на ней Архангельск, там дом!

Глава вторая

Скоро осень…

— Сережа, ты же знаешь, я совсем темная женщина.

— Гм, — говорит полусонно подполковник. Глаза его закрыты.

— Газет не читаю, радио не слушаю, в сплетни не вникаю.

— Удивительная откровенность. Да еще от красивой женщины. — Сергей Григорьевич целует Инну в лоб и устало кладет голову на подушку. Наверно, ему очень хочется спать.

— Я это делаю принципиально. Минимум информации консервирует драгоценные нервные клетки.

— Умница.

— И потом, ты знаешь, что ни программа «Время» — то сплошные международные столкновения, что ни полоса в газете — то нейтронные бомбы, ракеты крылатые… Ужас!

— Угу-м-м.

— Сережа, а войны не будет?

Сергей Григорьевич слабо мотнул отрицательно головой. И опять с закрытыми глазами. «Ну нет, уж ты у меня глазоньки-то откроешь, милай, устал, видите ли, в штабе своем. Откроешь!»

— Сереженька, а тебя тоже воевать пошлют, да?

Один глаз подполковника открылся и осмысленно, совсем не сонно, уставился на Инну.

— Понимаешь, Сереженька, мы совсем не думаем об этом. Привыкли к миру, ходим в кино, зарабатываем деньги, ругаемся. А в любую минуту может случиться то большое и страшное, и с тобой что-нибудь…

Инна села, обхватила руками коленки. Сергей Григорьевич рывком тоже сел, обнял ее и, целуя, заприговаривал:

— Ну что ты, милая! Ну что ты!

Потом, когда оба лежали и глядели на потолок, по которому пробегали отраженные из окна робкие, какие-то затравленные ночные тени, подполковник спросил:

— Интересно, а Ксения станет меня папой величать или нет?

— Она к тебе привыкла, — неопределенно ответила Инна.

Через некоторое время подполковник ровно заприхрапывал, подрагивая во сне усиками, отпущенными месяца два назад по настоянию Инны: «Будешь походить на француза». Инна лежала на боку, разглядывала давно уже знакомое ей правильное, ухоженное лицо Сергея Григорьевича и думала о том, как все осложнилось в последнее время, если дошло до того, что стоит вопрос, назовет ли Ксения своим отцом чужого ей человека. Тревожно как-то сегодняшней ночью. Не спится. Инна поднялась, накинула на плечи любимый халат и прошла в комнату дочери. Ксения, как и всегда, лежала раскидавшись, обняв старого своего мишку, уткнувшись носиком в его помятую мордочку. «Ну вот опять, — подумала Инна, — моська к моське», — улыбнулась. Спать не хотелось, и она вышла на балкон.

Балкон окружала августовская ночь, вполне еще теплая, темная, занавешенная облаками. Все дома вокруг уже спали, света на улице было мало, и это раздвигало границы темноты. Только внизу, повизгивая расхлябанной крышкой, уличный фонарь лениво, рассеянно и тускло лил под себя вздрагивающее желтое свечение. Унылую сонную работу фонаря перечеркивали яркие штрихи редких капель, падающих с неба. Инна достала из кармана начатую пачку сигарет, щелкнула миниатюрной сенсорной зажигалкой, закурила. Села и стала глядеть в ночь.

Кто мог ожидать, что так получится? Ведь намечался обычный флирт, какие были уже… А этот, такой красивый, перспективный, умница, а ведет себя как мальчишка. Что он, не флиртовал никогда? Поженимся!.. Поженимся… Мальчишка. А карьеру себе разводом загубит. Нужен он мне тогда… Да и Славка… Сложно все.

История знакомства с Сергеем Григорьевичем начиналась до того романтично и как-то воздушно-весело, что Инна пережила в тот период нечто подобное восторженной влюбленности, какие бывали в юные годы. Когда она два года назад перешла на работу в городской Дворец культуры и в первый раз переступила порог своего уютного музыкального класса, в глаза бросились офорты, висевшие на стенах. Инна с детства любила гравюры, считала, что разбирается в них, сама когда-то ковыряла линолеум скальпелем, а тут ей предстали вполне завершенные мастерские работы, выполненные одним из самых сложных, виртуозных способов. Офорты были многотемны. Там была и природа, и молодость, и любовь, и корабли, уходящие в море, и плачущая женщина… Поразила еще безусловная способность художника выделить наиболее характерные особенности изображаемого предмета ненавязчивыми, но точными штрихами. На всех офортах стояла подпись: «С. Семенов».Инна тогда порадовалась, что открыла для себя нового интересного художника, что об этом можно будет кому-нибудь рассказать… Потом, в промежутках между занятиями, она часто подходила то к одному, то к другому рисунку и всегда открывала в них для себя что-то новое. Это было удивительно. А однажды один из способных ее воспитанников — Юра Семенов — сразил наповал сообщением, что это работы его отца… Еще больше удивилась Инна, когда узнала, что Юрин папа — офицер Советской Армии, подполковник. «Человек с такими способностями пропадает в войсках, — подумала Инна, — вот уж зря». И ей почему-то ужасно, жгуче захотелось познакомиться сад необычным и, наверно, очень интересным офицером.

Конечно, это ей удалось. Как, впрочем, и все, за что она бралась по-серьезному, с напором. Худрук Дворца культуры, конечно, сразу согласилась с предложением молодой инициативной преподавательницы музыки о том, что «маленьким музыкантам в целях идейно-патриотического, художественно-эстетического воспитания просто необходимо встретиться с представителем Вооруженных Сил», тем, более что этот представитель сам «причастен к искусству». Юра Семенов отнес своему родителю официальное, отпечатанное на машинке приглашение на встречу, подписанное директором Дворца культуры (Инна тут ни при чем), и его молодой, красивый папа — подполковник, при всех, как говорится, регалиях, явился в назначенный час. Он оказался чудесным рассказчиком, обаятельным, милым человеком и, что самое приятное, — умным. Он ее очаровал. Под конец встречи с юными музыкантами подполковник сел за рояль и сыграл шопеновскую сонату, не без помарок, конечно, но сыграл! Даже спел что-то на итальянском, продемонстрировав приятный баритон.

Инна в тот вечер старалась как могла. Само собой разумеется, что бравому офицеру пришлось провожать преподавателя музыки домой. К сожалению, рядом шел тогда и Юра, но он был страшно доволен отцовским триумфом и ничего не понял. А Инна сделала все, чтобы встреча с Сергеем была не последней. Ее начитанность, умение владеть словом, знание самых разных сторон искусства сразили подполковника. Уже следующая их встреча завершилась чаепитием у Инны на квартире. Она была радушной хозяйкой… Потом были еще встречи и еще… А Славка был тогда в море.

Славка очень обрадовался, когда, вернувшись, увидел на стене в спальне гравюру, на которой была изображена тонкая, с распущенными волосами Прекрасная Дама, опустившая изящные руки на клавиатуру фортепьяно. В той даме Славка узнал вдруг свою жену.

— И правда похожа? — изумилась жена. — А купила по случаю. Рада, что тебе понравилась, милый.

«Как далеко все зашло», — думала теперь Инна, глядя на желтый фонарь внизу, крышка которого все качалась и вот-вот готова была сорваться, чтобы улететь куда-нибудь от этой желтой тоски…

Самое смешное, по-дурацки смешное то, что Сергей для себя все уже решил. Похоже, любит по-настоящему, верит в ее искренность. Жене обо всем рассказал уже. «Так будет честнее», — сообщил об этом Инне. Подвиг совершил! Инна поморщилась, глубоко затянулась ароматным сигаретным дымом и посмотрела на небо. Там, в вышине, сквозь ночной сумрак проступали быстро бегущие тучи — черные, рваные и холодные.

Скоро осень, за окнами август…

А может, и вправду решиться? Ведь такой умный и импозантный муж — мечта всякой женщины. А что? Ксению он любит, меня боготворит. Да и отношения сами собой сложились какие-то семейные. Ха-ха.

Славка скоро возвращается. Все сразу узнает. Конечно, узнает. Теперь этого уже не скрыть. Надо что-то решать. Решать безошибочно…

Инна «стрельнула» окурок сквозь балконную решетку. Он полетел туда, к фонарю… Потом постояла ещё на балконе, глядя в темноту и кутаясь в теплый халат. Стало зябко, капельные стрелы гуще зачиркали по желтому свету. Она решила… ничего пока не решать. Ей всегда везло, и жизнь сама должна подсказать выход. Пусть все остается так, как есть. Она уже не девчонка! И торопиться ломать дрова — это неумно. Потому что жизнь летит и годы летят с немыслимой скоростью. Потому что скоро осень…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.