Колонисты

Кавано Джек

Серия: История одной семьи [2]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Колонисты (Кавано Джек)

Глава 1

В 1727 году преподаватель Гарвардского университета Бенджамин Морган заплатил за осуществление своей мечты собственной жизнью. Лишь много позже его дети осознали, что смерть Бенджамина стала тем самым семенем, из которого произросло дерево их веры.

В гостиной, где лежал покойный, царил непривычный порядок. Большой круглый стол задвинули в угол. Его место заняли похоронные носилки, на них установили гроб. К черной ткани были пришпилены листки бумаги с соболезнованиями друзей и родных усопшего, стихами и теплыми словами о нем. Кресла, которые обычно стояли в уютном беспорядке, располагающем к доверительной беседе, выстроились вдоль стены правильной шеренгой. В открытую дверь задувал холодный ветер с реки Чарлз. Из-за этого ветра Присцилла Морган чувствовала себя совсем потерянной.

Она стояла в стороне, прислонившись к стене спиной. То и дело отбрасывая со лба непослушные пряди пушистых рыжих волос, она хмуро взирала из своего угла на друзей и сослуживцев отца, которые вместе с ветром входили в распахнутую настежь дверь, чтобы отдать последнюю дань уважения умершему.

«Все как один пустоголовые, — с раздражением думала она. — Наверняка никто из них ни разу в жизни по собственному почину не воспользовался мозгами».

Словно подтверждая это, все без исключения входящие строго соблюдали определенный ритуал. Переступив порог, очередной джентльмен левой рукой снимал шляпу, а правой — приглаживал волосы. Затем подходил к гробу, некоторое время, скроив скорбное лицо, пялился на покойного, после чего направлял свои стопы к столику со спиртным. Опрокинув рюмочку, он устремлялся во двор побеседовать со знакомыми на менее гнетущие темы — о политике, новой дороге, видах на урожай или покупке лошадей.

«Папина смерть для них ничего не значит, — думала Присцилла. — Им наплевать на то, что отца, словно ненужную вещь, засунули в деревянный ящик, что губы его холодны и сжаты, а окоченевшие руки сложены на груди».

Силясь не расплакаться, Присцилла прикусила губу. Она должна сохранять самообладание. Этим людям не удастся ей посочувствовать. Но, как она ни крепилась, на глаза навернулись слезы. Глядя на отцовские руки, девушка вдруг живо вспомнила свое детство: вот отец ласково дотрагивается до ее щеки; вот его руки подхватывают маленькую Присциллу, подбрасывают ее, миг — и она уже сидит на папиных коленях.

Мысли унесли Присциллу далеко-далеко в прошлое. Девушка прищурила глаза и слегка улыбнулась. Она внезапно вспомнила, как ей нравилось когда-то подкрадываться к отцу, безмятежно читающему в кресле. Нырнув под книгу, она карабкалась на его колени и — как ей казалось, неожиданно — заглядывала ему в лицо. Тут-то и начиналось настоящее веселье! Хотя этот трюк она проделывала добрую сотню раз, отец делал вид, что удивлен ее появлением. Нарочито медленно — так медленно, что сердце Присциллы, замершей в предвкушении удовольствия, было готово выпрыгнуть из груди, — он откладывал книгу, не забывая заложить нужную ему страницу, и снимал очки. И лишь тогда, когда его очки касались стола, он, рыча, точно медведь, с шутливой свирепостью набрасывался на нее. Она ликующе хохотала, визжала и вырывалась. Он прижимал ее к себе все крепче и крепче, и вот наконец их щеки соприкасались. Как хорошо помнила она покалывание его жесткой бороды и запах кофе, который исходил от отца, нежно покачивающего ее на руках…

Со двора донесся грубый мужской смех. Очарование воспоминаний Присциллы было разрушено чужой бестактностью. Девушка никогда не упускала случая вспылить, а сейчас ей и вовсе не хотелось сдерживать гнев — он позволил ей отвлечься от некстати нахлынувших воспоминаний. Вернуться к ним мешала и непривычная тяжесть траурного кольца на правой руке.

«Дурацкий обычай, одно мотовство», — мысленно возмутилась она, покрутив на пальце золотое кольцо с черной эмалью, на котором был изображен лежащий в гробу скелет. Рядом с гробом стояли инициалы отца — БТМ — и дата его смерти — «20 июня 1727 г.». Точно такие же кольца носила вся ее семья.

Присцилла не могла скрыть своего недовольства, когда мать завела разговор о траурных кольцах. Зачем швырять деньги на ветер? Фунт за кольцо! Дикость невероятная! Но разве к ней прислушались? Разве в этом доме когда-нибудь дорожили ее мнением? Какое там! «Пренебречь традицией? — ополчились на нее близкие. — Да ни за что!» Мать была шокирована уже тем, что ее дочь посмела заговорить об этом!

Впрочем, кольца не единственная традиция, которую, по мнению Присциллы, следовало погрузить на корабль и отправить обратно в Англию. Такой же нелепостью были перчатки. Девушка с отвращением тряхнула головой, припомнив, как мучилась мать, составляя список тех, кому они понадобятся. Констанция Морган считала своим долгом заказать для губернатора, судей и сослуживцев мужа перчатки по двенадцать шиллингов за пару — и не пенсом меньше. Она находила, что покупать для этих почтенных людей менее дорогие перчатки просто неприлично. Членам семьи и близким друзьям полагались перчатки по пять шиллингов за пару. Само собой, случайные знакомые могут рассчитывать только на дешевые перчатки — два шиллинга шесть пенсов пара. (Что до последних, то Присцилла не понимала, с какой стати ее мать вообще должна на них тратиться.)

Нелепость этого обычая становилась особенно очевидной, когда дело касалось священников. Если ношеные перчатки хоть чего-то стоят, то служители божьи весьма состоятельные люди — ведь они получают их на похороны, свадьбы и крестины. Зачем тому, у кого две руки, столько перчаток? Это было выше понимания Присциллы. Девушка тут же представила платяной шкаф священника, до отказа забитый перчатками. Затем ее воображение услужливо нарисовало такую картину: в один прекрасный день его преподобие безмятежно открывает дверцу — и вот он уже погребен под перчаточной лавиной. Однако, поразмыслив, Присцилла пришла к выводу, что из всего можно извлечь выгоду. По крайней мере после смерти священника его вдове не придется тратиться на перчатки — надо просто раздать те, что за долгие годы собрал муж.

Девушка вновь негодующе тряхнула головой. По ее глубокому убеждению, похоронные обряды были придуманы для того, чтобы отвлечь слабые души от мыслей о смерти.

Присцилла бросила быстрый взгляд на каминные часы. Не пора ли начинать? Она поискала глазами обладателя рекордного количества перчаток, пастора кембриджской церкви Хораса Расселла, и обнаружила его в дальнем конце комнаты. Держа в одной руке злополучные перчатки, он похлопывал ими по ладони другой руки. Его собеседниками были ее старший брат Филип и его невеста, Пенелопа Чонси.

Рядом с крепко сбитым, пышущим здоровьем коротышкой священником долговязый и хрупкий Филип Морган выглядел особенно нелепо. У него была неприятная привычка во время разговора мерно кивать головой; при этом падающие ему на глаза пряди темно-русых волос ритмично подпрыгивали. Как-то раз Бенджамин шутливо предупредил сына, что тот рано или поздно лишится головы: она оторвется от шеи и полетит на землю, Филип случайно поддаст по ней ногой — и потеряет навсегда. Присцилла невольно улыбнулась, вспомнив, как отец изобразил Филипа, растерянно ощупывающего свои плечи и пытающегося понять, куда это запропастилась его драгоценная голова.

Она поймала себя на том, что ее вновь захлестнуло горе и холодное, мрачное бешенство. «Хватит!» — мысленно одернула она себя.

Гнев, который минуту назад помог Присцилле собраться с душевными силами, накатил на нее, когда она услышала смех Филипа — неуместный и грубый. Ее зависть к старшему брату граничила с ненавистью. Почему, ну почему ему посчастливилось родиться мужчиной?! Никто не спорит: Филип неглуп, но ведь она ни в чем ему не уступает. Да что там — она обладает более цепким умом! И потом, она способнее к математике. Вряд ли Филип справился бы с обустройством похорон без ее помощи. Ведь это она — несмотря на свое отношение к происходящему — заказывала кольца и перчатки; она договаривалась о погребальном звоне колоколов; она продумала до мелочей движение похоронной процессии; она решала, кто понесет гроб и будет держать концы покрова; она купила надгробный камень и выбрала для него надпись; она наняла могильщиков. А чем занимался в это время ее любезный братец? Заперся в кабинете, сославшись на то, что ему нужно разобраться со счетами, рабочими записями и личными бумагами отца. Теперь это стало его обязанностью, но не потому, что он умнее, и не потому, что ему нравится управлять домом. Просто он — старший в семье и еще он — мужчина. Ни то ни другое не было его заслугой. Что он смыслит в делах?! Она бы с ними справилась не в пример лучше, но она — женщина и она моложе, а значит, бессильна что-либо изменить. Это было несправедливо, ужасно несправедливо.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.