Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987)

Пантелеев Леонид

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Л. Пантелеев — Л. Чуковская. Переписка (1929–1987) (Пантелеев Леонид)

Честное слово

Заголовок этого вступления к многолетней переписке двух известных литераторов не случайно повторяет собою название хрестоматийного рассказа, принадлежащего перу одного из них: пронзительного повествования Л. Пантелеева о мальчике, которого взрослые ребята оставили в игре стоять «на часах» и позабыли о нем.

А он — так и не сумел нарушить данного им «простого» честного слова.

Эти два литератора, проработавшие в отечественной литературе по шесть с половиной десятков лет, тоже не нарушили негласно данного русской литературе слова. До самого конца своего долгого «подлунного» пути они сохраняли ответственность перед выбранной ими самими и промыслом профессией, а также — перед собственным даром и читателями, каким бы количеством они ни исчислялись.

…Это число могло равняться девяти слушателям (как в случае с «Софьей Петровной» [1] на рукописной стадии в 1940-м) или десяткам тысяч (при первом издании «Республики ШКИД» в 1927 году).

В словарно-биографической статье о Лидии Чуковской поэт Владимир Корнилов вспомнил о книге американского журналиста Хедрика Смита «Русские» (1976), который метко сравнил личность этой писательницы — с петроградским ординаром, отмеряющим уровень нравственности русского общества в поздние советские годы.

Старинное «навигационное» слово образовано от латинского ordinarius — соответствующего обычным правилам, надлежащего, нормального.В городе на Неве, действительно, имеется так называемый нулевой уровень Кронштадтского футштока, о котором вспоминают только в дни наводнения давным-давно вошедшей в литературу реки. Лидия Корнеевна, действительно была образцом нормы, если за норму принимать органическую неспособность лгать и приспосабливаться к навязанным извне обстоятельствам.

Думаю, что этот удачно найденный образ применим и к личности Алексея Ивановича Пантелеева-Еремеева.

Другое дело, что Лидия Чуковская на определенном этапе своей биографии открыто противопоставила себя официальным общественным установкам, и в конце концов ее насильственно отстранили от общения с читателем, перестали публиковать на родине. Пантелеев же просто абстрагировался от навязанной сверху системы, ушел, насколько это возможно, в глухое «подполье», продолжая время от времени издавать свои выстраданные, но уже искалеченные советской цензурой книги [2] .

Их посмертная писательская судьба сложилась очень по-разному.

У Лидии Чуковской — сначала понемногу, а затем все чаще, в уже новом веке — начали выходить из печати книги, — как переиздания известных вещей, так и подготовленные — автором и дочерью к публикации — сокровища из архива. Напомню о главных.

«Ташкентские тетради» — не вошедшие при жизни Чуковской в «Записки об Анне Ахматовой». Документальный роман «Прочерк» — о погибшем в сталинских «чистках» муже. «Дом поэта» — полемика со «Второй книгой» Надежды Мандельштам. Отрывки из дневника и воспоминания — о Тамаре Габбе, Фриде Вигдоровой, Борисе Пастернаке, Иосифе Бродском, Андрее Сахарове и Александре Солженицыне.

Опубликована и литературно-художественная подборка «Мои чужие мысли». Она тоже сложилась в книгу.

Кроме того, с включением специальных приложений, счастливым образом — в северном Архангельске — была переиздана когда-то знаменитая книга Чуковской «В лаборатории редактора», а в те дни, когда я пишу эти заметки, из печати уже вышел прокомментированный Лидией Корнеевной толстовский «Хаджи-Мурат». На очереди — републикация книги о Миклухо-Маклае, «Декабристов в Сибири», исследования о герценовских «Былом и думах».

Словом, писатель понемногу возвращается к своему (и, вероятно, уже новому) отечественному читателю. Добавлю также, что о Лидии Чуковской написано несколько интересных статей, а ее столетие в 2007 году было отмечено телевизионными передачами и литературными вечерами.

С Пантелеевым, родившимся на год позже Чуковской, все гораздо печальней.

Не считая нескольких переизданий «Республики ШКИД» и нескольких рассказов (сегодня они выходят, как правило, в детских книжных сериях), в 1991 году была выпущена лишь его заветная книга «Верую…», дополненная повестью о судьбе дочери царского генерала Хабалова «Дочь Юпитера», — с предисловием душеприказчика Алексея Ивановича, петербургского критика и эссеиста — Самуила Лурье.

«Верую…» — это потаенная книга-завещание, конспиративно поименованная в черновиках как «Credo», редкое, если не сказать единственное полнокровное свидетельство городского христианина-интеллигента, таящего свою веру от всех в безбожные советские годы.

Сегодня Интернет отсылает нас, кажется, только к двум переизданиям этой исповеди — в светском и православном издательствах (в 2004 и 2008 годах). Причем в одном случае раздумчивое многоточие заменено в названии на победный восклицательный знак («Верую!»), а в другом — к непереходному глаголу несовершенного вида приставлено торжествующее личное местоимение первого лица («Я верую»). И кто нам объяснит, почему в одном и том же 1991 году эта повесть выходила под твердой издательской обложкой и — чуть позднее — в журнале «Новый мир», с предисловием покойного ныне Вл. Глоцера (частого персонажа в представляемой нами переписке)? И какими бы глазами посмотрел на этот, как сейчас выражаются, беспределсам Алексей Иванович? Или не достаточно того, что тщательно оберегаемая им от расшифровки заглавная буква в литературном псевдониме давно и прочно проросла бесконечными «Леонидами» — начиная с некролога и заканчивая статьями в энциклопедиях и писательских словарях?

Два года тому назад, когда календарь литературных дат обозначил столетие Л. Пантелеева, телевидение показало документальный фильм о нем в серии, посвященной детским писателям. В этой передаче промелькнула и «официальная» кинохроника — Пантелеев в группе советских литераторов. Скорбный голос ведущего программы сообщил зрителям, что это единственные сохранившиеся кадры с живым Пантелеевым. Диктору и невдомек было, что фигура и лицо Алексея Ивановича отлично просматриваются в ставшей уже известной несанкционированной кинохронике похорон Анны Ахматовой [3] : что человек в светлом пальто с темным воротником, поддерживающий передний угол гроба на пути к кладбищу, и есть Пантелеев.

«Когда погребают эпоху…»

В тот юбилейный год петербургское телевидение выпустило и небольшой телевизионный сюжет о Пантелееве, даже показало трех-четырех человек на его могиле и сообщило о неувядающей славе «Республики ШКИД».

Коротко говоря, получается, что для пересчета пекущихся сегодня о наследии Л. Пантелеева и сохранении памяти о нем хватит одной руки.

А вы думаете, что у Лидии Чуковской таких деятельных радетелей намного больше?

Есть несколько знакомых и незнакомых друзей, любящих ее книги и время от времени откликающихся на них в печати. Есть интернет-сайт, пополняемый любящими ее молодыми читательницами [4] . Есть замешенное на почти круглосуточном трудолюбии ее дочери издательское везение. И — все.

Так что и у Пантелеева — почти никого, только немногочисленные, но верные читатели, не ограничившие общение с ним одной «Республикой ШКИД» и «Пакетом», да два-три друга, каким-то образом поддерживающие память о нем.

И, тем не менее, чудо воскрешения каким-то образом происходит. Думаю, оно продолжится и этой самой перепиской, которая не может не вызвать ответного читательского чувства, ведь перед нами не только исторический портрет эпохи, бесконечный свидетельский «очерк литературных нравов» и вереница ярких портретов замечательных людей.

Перед нами — сам собою сложившийся романо дружбе, о доверии, о реликтовом чувстве братства, которое нуждается в протяженности — уже в совершенно новом времени, к новому человеку.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.