Приключения стиральной машинки

Брилёва Ира

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Приключения стиральной машинки (Брилёва Ира)

Глава 1

Метроном сухо отстукивал ритм. Раз, два, три, четыре, раз два, три, четыре. Голова раскалывалась. Я решила — надо прекращать этот кошмар. Встала из-за рояля и поплелась на кухню — принять таблетку от головной боли. Черт побери! Завтра репетиция, а я совсем расклеилась. Эта проклятая простуда совершенно не дает мне работать!

Я работаю музыкантом. Слово «работаю» не совсем подходит для моей профессии. Но я не знаю, как сказать по-другому.

Я обожаю музыку. И через месяц у меня важный концерт. У меня много концертов, но этот — особенный — я впервые буду играть со знаменитым оркестром в одном из самых лучших залов. Я мечтала об этом всю жизнь.

Зажмуриваю глаза и представляю себе, как это будет. Вот я выхожу на сцену, вот сажусь за рояль, вот дирижер взмахивает палочкой, и потом… Потом я ничего не буду помнить — это я точно знаю. Так было уже много раз. Я погружаюсь в музыку, и весь мир просто перестает существовать.

А когда я очнусь, то пойму, что меня разбудили аплодисменты зрителей. Но это все будет через месяц. А теперь я долблю рояль и выхожу из себя от ноющей противной боли, от слабости во всем теле и прочих прелестей поселившегося во мне гриппа.

Я начинаю все сначала. А ведь это Шостакович! Второй концерт для рояля с оркестром. И это вам не шуточки!

Когда я училась в музыкальной школе, я не любила Шостаковича. Он мне казался сухим и заморочным. Позже, в музыкальном училище, я стала понимать, что здесь что-то не так — что-то не так с этими странными нотными текстами, видимо, мне просто надо было до них дозреть. Шостакович — это не детская музыка. Он — как маслины, надо однажды понять их вкус, и потом уже невозможно оторваться.

Так произошло и со мной. Много лет назад, когда я впервые учила Второй концерт Шостаковича наизусть, я проклинала все и вся. «Ну как можно писать такую немелодичную музыку!» — возмущалась я. Но постепенно процесс захватил меня. Я увлеклась и неожиданно влюбилась в эти странные аккорды, октавы и какие-то инопланетные всплески звуков. Они явили мне свою необычную сущность, свою необузданную мощь, я вдруг поняла скрытый в этой музыке смысл. И стала — как и положено любому музыканту — ярой поклонницей великого композитора.

Через полчаса головная боль медленно сошла на нет и стало понятно, что у меня, наконец, получается что-то похожее на Шостаковича. Я обрадовалась, воспрянула духом, и этот прилив детского энтузиазма вылился в виртуозный пассаж. Теперь я была очень довольна собой. Ну, наконец-то! Я встала, сделала несколько энергичных движений, разминая затекшую спину, и снова села за рояль. Тэк-с! Теперь можно и поработать в полную силу.

Но этому не суждено было сбыться. В дверь настойчиво позвонили примерно пять раз подряд. Я чертыхнулась — кого там принесла нелегкая! Мое настроение снова испортилось. Я поплелась к двери и машинально спросила:

— Кто там?

Получив стандартный ответ:

— Слесарь, из ЖЭКА. Плановая проверка счетчиков, — я спокойно открыла дверь и сказала:

— Проходите, пожалуйста. — Больше я ничего сказать не успела.

Сознание медленно возвращалось ко мне. Оно осторожно ощупывало меня своими разумными щупальцами, решая, стоит ли вообще связываться с моим телом. В моей голове звучали какофонические хоры, били громогласные литавры одновременно с барабанами Папуа — Новой Гвинеи. Я еще некоторое время послушала этот странный оркестр и вдруг поняла, что где-то лежу. Я открыла газа и действительно обнаружила себя лежащей на полу в моей собственной прихожей. Тело слегка затекло от неудобной позы, а еще здесь было абсолютно темно. Значит, на дворе была ночь. А я села к роялю в районе обеда. «Это же сколько я здесь валяюсь!» — удивилась я.

Во рту сохранился сладковатый привкус какой-то химической дряни. Я пошевелила руками, потом ногами — все было на месте. Я попробовала восстановить события. После некоторых усилий мне это удалось — вопреки расхожим советам, я открыла дверь неизвестно кому и получила в лицо дозу чего-то вонючего.

Я еще немножко полежала на полу. Дикие оркестры в моей голове почти умолкли, и голова теперь была как новенькая и не болела ничуточки! Да и признаков гриппа я теперь совсем не ощущала. Никакого першения в горле, никакой ломоты в суставах. Видимо, организм, испытав сильный стресс, от неожиданности взял и выздоровел сам, без всякой посторонней помощи. Так бывает — я где-то читала.

Я освоила четвереньки, отдохнула, а потом аккуратно, по стеночке вернулась в свое привычное положение человека прямоходящего. Сейчас я, конечно, держалась не очень прямо, но все же! Голова предательски начала кружиться и, чтобы не рухнуть, я осела на тумбочку. На тумбочке стоял телефон. Примерно с минуту я тупо его разглядывала. Но потом все же сообразила, что с помощью этого нехитрого устройства могу сообщить миру о своих трудностях. Я набрала номер моей лучшей подруги Машки. Через восемь гудков сонный голос в трубке задал резонный вопрос:

— Какого черта! Первый час ночи. Аллё!

— Машка, это я, — сказала я в телефон.

— Кто — я? — Машка была очень недовольна тем, что её разбудили.

— Я — это я, Лена. Проснись, слышишь? — Машка мгновенно проснулась.

— Ленка, что случилось? Ты чего так поздно?

— Машка, я еще не знаю, что случилось, но я на полу в прихожей, а вокруг темно. Приезжай, а?

Машка была настоящий друг. Она больше не стала задавать дурацких вопросов, а просто буркнула: «Лечу» и бросила трубку.

Через четверть часа она уже отпаивала меня горячим чаем, а я, еле ворочая языком — химия, которой меня окатили, оказалась с «догоном», — пыталась рассказать ей, что произошло. Машка, быстро и толково расспросив меня, пошла на экскурсию по квартире — выяснять возможный урон. Она везде повключала свет, но в комнатах все было на своих привычных местах и никаких признаков беспорядка. Обойдя для верности квартиру два раза, Машка села в кухне и задумалась. Она думала минут пять, прихлебывая горячий чай.

— Лен, но он же не мог вот так позвонить к тебе в квартиру, дождаться, пока ты ему откроешь, брызнуть в тебя какой-то гадостью и убежать?

— Не мог, — согласилась я.

— Значит, ему что-то было нужно? — не унималась Машка.

— Точно, — снова кивнула я ей в ответ, как китайский болванчик.

— Значит, мы плохо искали, — сделала Машка логичный вывод. Она допила чай и снова отправилась на поиски. Через минуту я услышала ее победный вопль: — Нашла! Он тут в ванной все раскурочил.

Я тихонько встала и аккуратно, чтобы случайно не нарушить хрупкий баланс в моем теле, понесла себя в ванную — быстро двигаться я пока не рискнула. Ленка сидела на полу и пыталась заглянуть вовнутрь моей стиральной машинки, вернее, того, что от нее осталось. Машинка была самым нещадным образом раскурочена, разобрана на составляющие ее винтики и шпунтики.

— Ну что, надо вызывать милицию.

— Маш, а может, не надо. Бог с ней, с машинкой. Это же канитель на всю ночь, а у меня завтра репетиция, — взмолилась я. Но Машка была настроена решительно, и мне пришлось уступить.

— Ты что? Налицо материальный ущерб, плюс попытка нападения на хозяйку квартиры.

— Почему попытка, — спросила я, — он же меня вырубил — значит, не попытка, а хуже.

Машка подняла на меня глаза и покачала головой:

— Хуже — это когда с продолжением. А у тебя, слава богу, все на месте. Даже девственность. — Я снова с ней согласилась.

Милиция приехала быстро. Следователь был один, безо всякого сопровождения, злой и невыспанный — видимо, мы подняли его среди ночи. Может это был и не следователь, а опер, я точно не знаю, я в тонкостях этой работы совсем не разбираюсь. Просто я для себя решила его так называть. Для простоты общения. Как выяснилось позже, он против этого совершенно не возражал. По-видимому, он, давно привык к тому, что население безбожно путает все смежно-детективные профессии, и, как правило, слабо разбирается в звездочках на погонах представителей власти. Видимо, поэтому, чтобы не запутывать окончательно несчастных граждан, многие представители закона одевают свои мундиры только по праздникам. А в обычной жизни спокойно обходятся сереньким, в елочку, пиджаком, надетым поверх видавшей виды водолазки.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.