Дом Счастья. Дети Роксоланы и Сулеймана Великолепного

Павлищева Наталья Павловна

Серия: Великолепный век [5]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дом Счастья. Дети Роксоланы и Сулеймана Великолепного (Павлищева Наталья)

Хуррем-хаджах…

Она часто вспоминала свой хадж в Мекку. Если уж мусульманка, значит, должна совершить.

Конечно, при жизни валиде такое было бы невозможно, но после ее смерти словно сама себе стала хозяйка, Сулейман не сильно ограничивал, к тому же она законная жена, не просто наложница.

Султан, услышав просьбу, чуть задумался:

– Подожди, расправлюсь с Тахмаспом, вместе совершим.

– Не стоит, Повелитель, не хочу вас обременять.

Наедине они говорили проще, называли друг дружку по именам, но Хуррем умела блюсти внешние правила, стоило рядом оказаться хоть одному евнуху, обращалась, словно он и не обнимал ее почти каждую ночь на зеленых простынях своего ложа, их общего ложа.

Она сама себе не признавалась в тайной причине своего желания отправиться одной, Сулейман все понял без признаний и объяснений, усмехнулся:

– В Иерусалим зайди на обратном пути, времени мало осталось, к нужному дню в Мекку не успеешь. Если ты, конечно, туда стремишься, а не…

Он не договорил, но Хуррем вспыхнула, словно сухой валежник от поднесенного факела.

– Куда же я еще могу? А в Иерусалим зачем?

– Святым местам поклониться.

Смотрел испытующе, внимательно, словно намеревался взглядом выковырять у нее из души то, что сама от себя старательно прятала.

Казалось, она должна бы испугаться, а стало почему-то легко, вдруг поняла, что нет больше внутри сомнений. Бог един. Для всех един. А уж как его назовут и какие при этом станут молитвы возносить – это людской выбор. Но если принял на себя то или иное крещение, то пока не перекрестился, исполняй тот обряд, что должен.

Она приняла когда-то, чтобы спасти будущее своего первенца Мехмеда, чтобы не назвали будущего ребенка (еще и не знала, кто именно будет) сыном гяурки, решилась погубить свою душу ради его жизни. Но душа не погибла и даже не почернела.

Поняла, что душе все равно, как уста назовут Бога, какие обряды станут выполнять, какие слова молитвы произносить. Бог един для всех, и видит, что у кого в душе, а не на словах. И Он простит, что называть стала иначе.

Но если уж решилась, то должна соблюдать те правила, которые на себя приняла. Потому честно соблюдала пост, щедро подавала милостыню в праздники, старалась совершать положенные намазы… И хадж… не ради славы хаджах или признания своей святости, не ради доказательства того, что правоверная, а для себя, для очищения души.

– Я не думала в Иерусалим заходить.

Кивнул:

– Хорошо, спрошу, когда большой караван.

– Я могу с малым, так даже лучше.

– Почему?

– Не хочу, чтобы сказали, что нарочно ради славы еду. Пусть будет тихо и незаметно. Для души, а не для славы. Пусть как можно меньше людей знает.

– Хуррем, зачем тебе хадж?

Она чуть помолчала, словно подбирая слова, потом тихо-тихо, едва сама расслышала, произнесла:

– Столько грехов и дурных мыслей за все годы накопилось, столько грязи в душе… Очиститься хочу…

Теперь уже помолчал он, потом так же тихо попросил:

– Помолись и за меня.

Человек может совершить хадж сам, но если ему не позволяют сделать это здоровье или, как у султана, страшная занятость, он поручает совершить хадж другому. Это очень почетно – совершить хадж за Повелителя Двух миров, любой бы согласился, но Сулейман понимал, что от этого человека будет зависеть сама жизнь Хуррем, потому подошел к отбору строго.

Долго беседовал с имамом, которого посылал с этим караваном, все не решаясь сказать, кого отправляет в хадж. Но сказать пришлось, Сулейман хотел, чтобы имам правильно понял поручение:

– Не хочу, чтобы Хасеки совершила ошибку, которая ей будет дорого стоить.

Имя у имама подходящее – Мухлиси, то есть Преданный, кивнул, едва чалма с головы не упала:

– Пусть Повелитель не беспокоится, всему научу в Мекке, чтобы Хасеки Хуррем Султан не сделала неверный шаг.

Мухлиси сам хаджа, правила знает, но Сулейман выбрал его не из-за этого.

– Не о мнении людей думаю. Хадж не просто поездка, а Хасеки не всегда была правоверной.

И снова имам правильно понял заботу падишаха:

– Если Повелитель позволит, во время поездки я буду вести беседы с госпожой, чтобы она поняла задачу хаджа, – и, не выдержав, поинтересовался: – Кто подсказал Хасеки Хуррем намерение совершить хадж?

– Сама.

– Значит, госпожа душой готова.

– Вот это вы и посмотрите, прежде чем входить в Мекку.

– Да, Повелитель…

Время шло, а разрешения на выезд от султана все не было. В Мекку нужно попасть к определенному времени, еще немного, и придется не ехать, а плыть до самой Хайфы. Но у Роксоланы с морем связаны только неприятные воспоминания, да и боялась она моря.

А потом о предстоящем хадже невестки узнала Хатидже Султан, встрепенулась:

– Повелитель, разрешите и мне тоже?

Тот плечами пожал:

– У тебя муж есть, его разрешения спрашивай.

Но Хатидже приболела, а больной куда двигаться? Еще два дня потеряли, пока стало ясно, что не сможет ехать.

А потом, как гром с безоблачного неба:

– Ибрагима больше нет! Довольна?!

И на следующий день:

– Отправляйся в хадж!

Не так уходить мечтала, но отбросила все дурные мысли, все сомнения, все, что могло помешать.

– Бисмиллах ве рахмоне рахим: во имя Аллаха, милосердного и сострадательного…

Все нехорошее следовало оставить позади, все, что могло помешать думать только о хадже. К Богу не идут с мелочными думами, с недовольством или злобой. Уже сам путь до любой святыни целителен для души, она начинает очищаться в преддверии поклонения.

Но от мыслей о том, что произошло, удалось отрешиться нескоро, они пошли через Анкару и Аксарай, горы хорошо успокаивают. Сумела отрешиться от мыслей об Ибрагиме, но, главное, перестала страдать по оставленным детям.

С каждым шагом, с каждым новым поворотом дороги, с каждой ночевкой становилась все спокойней. Ежевечерне беседовали с имамом Мухлиси, тот объяснял, если чего-то не понимала, толковал Коран, рассказывал о святых людях и местах, но более всего о самой Мекке и о том, что такое хадж и для чего он.

Когда от Османие пошли берегом моря и вокруг раскинулись благословенные места, Роксолана уже была спокойна. Сулейман просил помолиться за него, обязательно помолится, даже сначала за него, потом за себя.

Дорожные трудности начались, когда от Газы свернули к Элату и до самой Джидды двигались берегом Красного моря. Здесь все было не похоже на Средиземное море, вокруг песок и песок, от моря ни прохлады, ни влаги, слева на горизонте горы, такие же пустынные, покрытые невысоким кустарником, а то и вовсе голые.

Горячее дыхание пустыни, необходимость экономить воду по каплям… К тому времени, когда добрались до Джидды, Роксолане хотелось только одного – в хамам!

Но одновременно обнаружился удивительный факт: подобный пейзаж сильно успокаивает. Здесь никто не знал, что она султанша, супруга одного из самых сильных правителей мира, не было приветственных встреч, не было ненужных речей… Только песок и мерное покачивание на спине верблюда. Зато прекрасно думалось.

Обратно возвращалась просветленной, решив все же заехать в Иерусалим. Совершавшие вместе с ней хадж четыре женщины возмутились:

– Госпожа хочет после хаджа идти в город со святынями неверных?!

– В город, где мечеть Омара и откуда вознесся пророк Мухаммед. Разве нет?

Смутились, заелозили…

– Но, госпожа, правоверным мусульманкам опасно появляться в таком месте… Там много христиан и иудеев.

– А ехать по землям иудеев не опасно? Оставайтесь здесь, я сама поклонюсь.

С ней решились идти двое и, конечно, имам Мухлиси. Остальные встали за городом.

Иерусалим ее ужаснул – крепостные стены развалены, повсюду грязь, стены обоих мечетей в плачевном состоянии, даже со следами камней. Свинцовые пластины куполов и Аль-Акса, и «Купола скалы» местами отстали, внутри хоть и чисто, но уж очень бедно.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.