Ржавые листья

Некрас Виктор

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Ржавые листья (Некрас Виктор)

Пролог

Великий князь киевский Ярополк Святославич стоял на забороле крепостной вежи и, прижавшись к косяку бойницы щекой, задумчиво разглядывал широкую и спокойную гладь Днепра. Левая рука бессознательно поглаживала кончиками пальцев шершавое, терпко пахнущее дерево. Редкие блики, отбрасываемые мелкой рябью на поверхности воды, били в глаза острыми лучиками. Князь бросил взгляд влево. С вежи, на которой он стоял, Рось видна не была, зато прекрасно был виден полевой стан дорогого братца, новогородского князя Владимира. Рать Владимира, протянувшись от Днепра до Роси, отрезала крепость Родню с остатками разбитого войска Ярополка от ближних лесов, отколь могла прийти помощь.

А на поверхности Днепра цепочкой протянулись варяжские снекки. Вцепившись якорями в дно реки, длинные хищные лодьи перехватили стрежень. Киевские вои были в капкане. В ловушке. В волчьей яме, упырь её задери.

Ярополк вздохнул. Последняя надежда у него была на рать Волчьего Хвоста. Три тысячи кованой рати, вои, что ещё вместе с отцом ходили ещё на Козарию, Болгарию и Царьград, смели бы любую рать Владимира — хоть корелу, хоть ижору, хоть чудь. Хоть тех же новогородских плотников вкупе с варягами. Но отклика от Волчьего Хвоста всё не было. И выхода у Ярополка больше не было. Понеже некого было ему в бой вести, опричь своей ближней дружины. Точнее, её остатков.

Ярополк в бешенстве ударил кулаком по косяку. Упырь задери этого Владимира!

Сзади послышались шаги — мягкие и лёгкие, прошелестел шёлк платья. Ярополк, не оборачиваясь, угадал — Ирина.

Она положила руку своему князю на плечо.

— Что ты загрустил, мой ясный витязь?

Ярополк вздохнул:

— Думаю, что делать, лада моя. Волчий Хвост ни мычит, ни телится. А нам без него с Владимиром не управиться.

Ирина промолчала, прижавшись щекой к его плечу, так же, как и он, заворожённо глядя на стан Владимира, муравьино кипящий сотнями людей.

— Вернулся воевода Блуд, — сказала, наконец, княгиня еле слышно.

— И… что?..

Ирина пожала плечами:

— Сказал, что будет говорить только с тобой.

Ярополк опять вздохнул. Надо идти. Государские дела, упырь их возьми совсем.

Ирина грустно посмотрела ему вслед долгим-долгим взглядом, вздохнула и, отвернувшись, вновь принялась разглядывать стан Владимиричей.

В гридне было полутемно — почти все окна закрыты, только небольшое волоковое окошечко открыто для продуха. Полутемно и пусто — все гриди и отроки были на стенах. Ярополк, входя, горько усмехнулся — гридей-то, как и бояр, при нём остались кошкины слёзы. Не более десятка. Остальные все остались в Киеве — переметнулись к победителю.

Vae victis, невольно вспомнились князю слова, сказанные вождём галатов Бренном более тринадцати столетий назад и донесённые до Ярополка неведомым книжником. Воистину, горе побеждённым.

В прохладной полутьме кто-то шевельнулся. Князь остановился у стола в немом ожидании. «Кто-то» приблизился и оказался воеводой Блудом, вуем Блудом, дядькой-воспитателем, гриднем, что когда-то давно (ох, как давно!) впервой посадил его, тогда ещё княжича Ярополка, верхом на коня. И с тех пор он всегда был рядом, учил и воспитывал князя Ярополка — отцу, занятому в походах, всегда было недосуг.

Лицо Блуда тускло и зловеще белело в полумраке гридни, и Ярополк вдруг увидел в этом ещё одно недоброе предзнаменование.

— Ну? — в голосе князя прозвенели нетерпеливые нотки. Блуд слегка скривил губы — нетерпелив князь, юн ещё. Да и глуповат, пожалуй. Не сумел ты, воевода, вырастить его настоящим витязем.

Вслух же сказал иное:

— Князь Владимир… — Ярополка невольно покоробило от этого сочетания слов, но Блуд, словно не заметив, повторил. — Князь Владимир обещает тебе жизнь и свободу, ежели ты откажешься от великого стола. Возможно, он даже даст тебе стол… где-нибудь.

Ярополк молчал, недоверчиво и напряжённо кусая губы. Блуд снова глянул на его искоса и незаметно дёрнул уголком рта — а ведь чует князь, что его ждёт, хоть и не знает. На миг воеводу уколола совесть, но только на миг. Это — власть. И это — цена власти.

— Ему можно верить? — отрывисто спросил, наконец, Ярополк, глядя в оконце.

— Можно, княже, — кивнул Блуд, вспомнив вдруг каменно-твёрдое лицо Владимирова вуя Добрыни, его прицельно суженные глаза и на миг ужаснулся. Но твёрдо повторил. — Можно. Он клялся на мече. И Добрыня…

— Ступай, — почти неслышно обронил князь и пошёл к окну. Толкнул ставню, открыл вместе с ней и плетёную из тонких реек раму с разноцветными кусками слюды, жадно вдохнул хлынувший в окно тёплый летний воздух.

Жить!

Жить в двадцать два года хотелось отчаянно, яростно и неистово. Да наплевать ему на этот великий стол, что он, без него не проживёт?

И — не наплевать! Великий стол — отцово достояние, как можно?!

А и то ещё — что сделаешь-то? С тремя-то сотнями против всего Владимирова войска?

Сам Ярополк, возможно, и не сдался бы. Но губить остатки войска и дружины в бестолковой и бесполезной обороне без надежды на успех?

И — жить! Ведь брат обещает ему жизнь.

Конечно, он теперь будет не великим, а просто князем. Одним из тех немногих, что ещё остались под рукой Киева. Вроде древлянских князей или болховских, полоцких ли…

При мысли о полоцких князьях рот Ярополка перекосила горькая усмешка, — вспомнилась судьба Рогволода и его семьи, перебитой Владимиром. И впервой чёрные подозрения закрались в душу князя.

А ну, как это всё — ловушка?

Но Владимир поклялся на мече! И Добрыня — тоже!

Ярополк опять закусил губу и опёрся подбородком в сложенные руки, опёрся локтями о подоконник.

Что делать?

Кому верить?

Но решил ты уже, князь Ярополк! И все твои колебания — от неуверенности в правильном выборе.

Решил.

Известие о сдаче дружина приняла с большим облегчением. Отрокам умирать за княжескую честь без надежды на успех или хотя бы спасение не очень хотелось.

Оно, конечно, павших в бою Перун примет с честью и девы на крылатых конях встретят у золотых ворот вырия. А в молодом возрасте много грехов наделать ещё не успел, и даже чёрная собака не нужна, чтобы пройти по звёздному мосту к воротам. И будешь потом вечно скакать в погоне за душами зверей, да веселиться в Перуновой гридне, где все лучшие славянские боготуры — и сам князь Святослав Игорич!

А христианских воев в их раю тоже примут с распростёртыми объятьями — павший в бою за правое дело безгрешен. И будут на арфе играть, ножки с облака свесив и петь: «Осанна!».

Да только — вот беда! — молодым и на этом свете погулять хочется, под этой луной и солнцем. А потом уж… можно и туда — хоть в вырий, хоть в христианский рай.

Потому-то большая часть отроков вздохнула с облегчением. Ворчали только трое-четверо любителей хорошей драки, да немногие последовавшие за Ярополком гриди что-то недовольно цедили сквозь зубы. А ближний друг и наперсник князя, гридень Варяжко впрямую крикнул Ярополку:

— Зачем тогда мы сюда бежали, да голодом здесь мучились?! Проще было сдаться прямо в Киеве! А то — сразу ехать к Владимиру навстречь!

Голод в Родне и впрямь был страшен — рати Владимира подступили неожиданно быстро, в маленькой крепости на степном рубеже не успели ничего запасти, и теперь небольшими запасами приходилось кормить не только родненских воев, но и отроков Ярополка, его самого, его семью и двор, хоть и небольшой. Последовавших за князем немногочисленных гридей и бояр с их дружинами. За месяц осады припас кончился полностью, и защитникам в любом случае грозила смерть — не от мечей, так от голода. От голода даже в большей степени, — Владимиричи идти на приступ не спешили, нападать же самим было полным безумием.

Ярополк на выкрик Варяжко не ответил, только скривился, словно от кислого яблока. Повернулся и ушёл в терем — собираться на встречу с «дорогим братом». С рабичичем.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.