Призвание Рюрика. Посадник Вадим против Князя-Сокола

Седугин Василий Иванович

Серия: Русь изначальная [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Призвание Рюрика. Посадник Вадим против Князя-Сокола (Седугин Василий)

I

Масленица, по обычаю, начиналась с воскресенья. Первыми изгнание ненавистной зимы-Мораны начинали дети, которые вставали с проблесками утренней зори, высыпали на улицу и принимались строить снежные горки. Наиболее бойкие из них, выучив со слов своей бабки стародавний причет к боярыне Масленице, кричали на всю округу:

– Душа ль ты моя Масленица, перепелиные косточки, медовые твои уста, сладкая твоя речь! Приезжай к нам в гости на широк двор на горах покататься, в блинах поваляться, сердцем потешиться. Уж ты ль, моя Масленица, касаточка, ласточка, ты же моя перепелочка! Прибывай в тесовый дом душой потешиться, умом повеселиться, речью насладиться!

В ту долгую зиму Вадим почти никуда не выходил, а все время проводил с отцом в кузнице. Работы подвалило невпроворот: кому подкову изготовить да коня подковать, кому лемех или сошник выделать, а другие хотели получить изделия по мелочи: ножи, стамески, долота, шкворни, штыри… Работа силовая, все больше молотом колотить да клещами тяжести тащить, ухайдакаешься за день так, что не только пойти на гулянье, а как добраться до дома силы бы нашлись.

Но вот, вволю отоспавшись, вышел он в первый день масленичного гулянья на улицу. Погода выдалась под стать празднику, на чисто-голубом небе ярко светило солнышко, ослепительно блестел снег, легкий морозец сковал проталины. Вадим удовлетворенно щурился, с наслаждением глотал прохладный свежий воздух. Не верилось, что целых две недели будет свободен от работы, что можно, не спрашивая разрешения у отца, пойти куда захочется. От всего этого – и от наступившего праздника, и от морозного утра, и от нежданно свалившейся свободы – у него легонько кружилась голова.

Увидел кучкой стоявших друзей, направился к ним. Подойдя поближе, удивился, какими они стали маленькими и хиленькими. И что с ними такое стряслось?

Друзья повернули к нему головы, послышались удивленные возгласы:

– Это Вадим, что ли, идет?

– Да его не узнать! Во вымахал!

– За зиму такой здоровенный стал!

Смущаясь, Вадим протягивал тяжелую руку с толстыми негнущимися пальцами, боясь пожать худенькие, тонкие ладони сверстников. Пробасил:

– Здорово, братцы. Ну что, на санках пойдем кататься?

– Какое катание? Да ты санки-то раздавишь, медведь такой!

Вадим огляделся, удивленно хмыкнул:

– И правда, ваши санки мне не подходят. Не умещусь в них!

– Новые покупай.

Рядом мужичок, у него санки на любой вкус.

– Сколько просишь? – обратился к нему Вадим.

– Зря, наверно, торгуешься! Монеты нужны!

– Скуем! Дело нехитрое, – улыбнулся Вадим. – Я же кузнец!

– Ну коли так, по две ногаты [1] штука. Выбирай!

Вадим сунул мужичишке мелочь, ухватился за веревочку, которая была привязана к санкам.

– А теперь на берег Волхова!

Всей ватагой двинулись вдоль улицы. А из изб румяные, с утра хмельные молодушки зазывали:

– Зайдите, съешьте по блинчику, со сметаной, маслицем и медом!

– Блинчик круглый, что солнышко! Поторопите светило, чтобы прогнало стужу постылую!

Мимо промчались сани с разнаряженными цветными лентами конями и развеселыми седоками, начавшими праздновать с самого утра:

– Гей, честной народ, освободи дорогу! Семья Вавулы гуляет!

На берегу Волхова столпотворение, высыпала, кажется, вся молодежь Новгорода. С криками восторга, визгом и смехом скатываются с высокой кручи на речной простор, покрытый льдом и снегом. Вадим пристроился на санках, оттолкнулся ногами:

– Помчались, милые!

Навстречу упругий морозный ветер, колючая снежная пыль, а санки несутся так быстро, что дух захватывает. Кто-то поднимался на гору, оказался на пути.

– Эй-эй-эй! – только и успел крикнуть Вадим, как врезался в санки, послышался треск, перед глазами закружилось, завертелось, глаза закрыла белая муть.

Встал, стер с лица снежную пелену, огляделся. На него смотрели испуганные девичьи глаза, пухлые губки шевелились, он услышал робкий голосок:

– Ух, страху нагнал, медведь неуклюжий…

Вадим с удивлением смотрел на девушку. Одета она была в шубенку из овчины, на голове пуховой платок, на ногах – валенки; а лицо круглое, с курносым веснушчатым носом и синими глазками. Раньше к девчонкам относился он почти равнодушно. Считал их аккуратными, спокойными и прилежными существами, которые осуждали их, ребят, за шалости и озорство. А сейчас вдруг почувствовал в груди теплоту и нежность, ему захотелось прокатиться вместе с ней. И он предложил:

– А давай спустимся вместе!

Она некоторое время колебалась, испытующе глядя ему в глаза, потом кивнула:

– А что ж, можно и вместе!

Он поставил ее санки впереди своих, сжал их ногами, девушку взял за плечи, и они кинулись в снежную пропасть. В лицо ему бил воздушный вихрь, а в груди его пело и ликовало, он испытывал сладкое упоение.

Когда санки остановились, Вадим некоторое время восторженно глядел на девушку. Ему хотелось взять ее, маленькую, хрупкую, в свои могучие руки и унести на самый верх… Он потоптался, несмело улыбнулся и, прихватив санки, попёр на кручу; она еле успевала за ним. Снова понеслись вниз, а потом снова и снова… Он узнал, что зовут ее Любавой и что она часто бывает на берегу Волхова. Расстались, договорившись завтра встретиться вновь.

После обеда народ стал собираться на главной площади города. Предстояла всеобщая потеха – кулачный бой. Бились между собой улицы ремесленные и торговые. Так повелось с незапамятных времен. Участвовали в сражениях все желающие – от мальчишек до зрелых мужиков. Бились отчаянно и самозабвенно, как если бы сражались против неприятельских войск. Дрались по определенным правилам: нельзя было наносить удары ниже пояса и ногами, а также применять «заложки» – деревянные или железные штуки в рукавицах; если кого-то ловили, били смертным боем как чужие, так и свои, а потом с позором выгоняли из круга.

Вадим подошел к сверстникам, подросткам пятнадцати-шестнадцати лет, вместе с которыми дрался в прошлый год. Но сегодня он был встречен ропотом:

– Тебе нельзя среди нас!

– Вон какой вырос, иди к старшим!

– Погляди на себя: ты – мужик!

Он смущенно повел плечами, сгорбившись, отошел в сторонку.

Бой начали мальчишки. Вот один из них встал в боевую стойку и стал задиристо потряхивать кулачками, вызывая на бой сверстников. Ждать пришлось недолго. Почти тотчас из противной стороны к нему выбежал юркий мальчишка, они схватились, закрутились на месте, нанося друг другу частые удары. К ним кинулись их товарищи, кулачный бой закипел на большом пространстве.

Долго не было перевеса ни на одной стороне. Но постепенно торговые стали теснить своих соперников. Когда преобладание стало явным, в схватку вмешались подростки; мальчишки при их появлении разбежались в разные стороны.

Но и подростки сражались недолго. Охваченные азартом, к ним с обеих сторон рванулись мужики. Закипел настоящий кулачный бой. Мелькали кулаки, летели шапки, слышались громкие выкрики, но все звуки перекрывали дробные удары, будто молотило множество цепей. Толпа бьющихся мужчин колебалась то в одну, то в другую сторону, из нее порой выходили бойцы с окровавленными лицами и порванной одеждой, жадно хватали снег, умывались, засовывали в рот и вновь кидались в кучу. Вокруг стояли зрители, в основном женщины и малышня, охали и ахали, поддерживали криками своих, уводили в сторону пострадавших, вытирали кровь, давали глотнуть хмельного.

Но вот торговые стали теснить ремесленных. Напрасно мастеровые, чуть отойдя, кружковались, собирали силы и вновь кидались на противника; те встречали их плотной стеной, отбивали нападение и вновь упорно и настойчиво продвигались вперед. Уже оставлена позади площадь, сражение переместилось на одну из улиц, что было позором для ремесленной стороны.

Это видел и Вадим. Он никак не мог определиться, когда ему вмешаться в сражение. Со сверстниками, понятно, нельзя, а взрослые для него были недосягаемой высотой… Он отступал вместе с другими зрителями, и азарт и злость все больше охватывали его. Ему казалось, что бьются мужики сегодня плохо, что он мог бы драться по-настоящему. Вот ремесленные совсем прекратили сражение и медленно, молча, позорно отступали, не решаясь на новую схватку. В какой-то момент кровь ударила в голову, мутя сознание, и Вадим, не помня себя, растолкал людей и кинулся навстречу бойцам торговой стороны. Первого он сбил с одного удара, второй сумел устоять, но напасть не смел и замер в нерешительности: это Вадим увидел мельком, в мгновение оценив, что он не опасен для него, и тотчас повернулся к двум, нападавшим слева. Те перли со всей силой и яростью, но он увернулся от их ударов и одного двинул под дых, второго ткнул в скулу. Оба кувыркнулись в снег. Тогда на него хлынула вся стена противника, но на помощь уже подошли свои. И тогда, чувствуя поддержку с обеих сторон, Вадим стал бить тяжелыми кулаками по головам и телам попадавших ему на пути мужиков, прорубая себе коридор в толпе торговых. Его несколько раз сильно били в разные места. Он чувствовал эти удары, но не ощущал боли, а только, сжав толстые губы и набычив крепкий выпуклый лоб, упрямо ступал и ступал вперед…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.