Смерть по сценарию

Столбова Татьяна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Смерть по сценарию (Столбова Татьяна)

Глава первая

Зимой я хожу по улицам по принципу справедливости. Почти со всех крыш свисают большие красивые сосульки, которые так и норовят сорваться и рухнуть прохожему на голову. Поэтому когда я вижу более достойного, чем я, члена общества, то уступаю ему середину и край тротуара, а сама мужественно иду прямо под сосульками. Так я выполняю мой гражданский долг.

Если же мне навстречу попадается тип с ярко выраженной алкогольной зависимостью, или развязного вида молодой человек, или еще что-либо подобное, то рисковать ради них под сосульками я не собираюсь. Мне всего двадцать два года, я обаятельна и мила и могу принести еще немало пользы родному государству. С какой же стати я буду погибать во цвете лет?

От моего дома до метро — семнадцать минут спокойным шагом. Я никогда не хожу спокойным. Обычно я почти бегу, потому что постоянно куда-то опаздываю. Мое время бежит вместе со мной. Семнадцать минут сужаются до девяти с половиной. За этот короткий срок я успеваю четырежды поскользнуться и трижды упасть, а также дважды толкнуть зазевавшегося прохожего, дважды два уступить дорогу под сосульками местным алкоголикам плюс один раз чудом выскочить из-под колес автобуса. Мой трудный путь, отнюдь не усеянный розами, завершается у темного зева метро. Я еду на работу.

Когда мне звонят подружки и предлагают встретиться, мне очень нравится отвечать им небрежно: «Не могу, я работаю». После прошлогодней зимней сессии я перевелась на заочный и устроилась помощником режиссера на киностудию «Мосфильм». До сих пор не могу понять, зачем меня туда понесло. К кино, равно как и к театру, и к опере, и к балету, я не имею никакого отношения. Я учусь на экономическом факультете — на одни пятерки, между прочим. Все мне дается легко и быстро, сокурсники мне завидуют, перед экзаменами становятся в очередь за моими конспектами, которые я пишу дома, сверяясь с учебниками, так как на лекциях предпочитаю просто слушать... И только мой брат знает, как я ненавижу экономику.

Поначалу приходилось трудно. Режиссер моей первой картины оказался жутким кретином с отвратительным характером. Он беспрерывно визжал все десять, а то и двенадцать часов съемок, так что потом еще долго звенело в ушах... По ночам мне снились кошмары. То я теряла где-то хлопушку и бегала по студии, обливаясь потом и спрашивая каждого встречного-поперечного, не видел ли он ее. А встречные-поперечные почему-то все сплошь были монстрами-вампирами, василисками, кощеями и просто маньяками, и я была вынуждена спасаться бегством, но о потерянной хлопушке не забывала... Ужас... А то меня приглашали сниматься в главной роли, но сценария не давали. И вот я ходила, как сомнамбула, туда-сюда, по сну — вроде бы известная артистка, и испытывала ужасные мучения от того, что никто не узнавал меня в лицо.

...В полупустом вагоне метро я сажусь в уголок, приваливаюсь плечом к стене и закрываю глаза. Моя энергия, еще пять минут назад несущая меня по улице, улетучивается. Мне тепло, уютно. Я думаю. Со мной это случается часто.

Сейчас в моих мыслях полный порядок. Я твердо знаю, что произойдет сегодня и в какой последовательности. Сначала я поеду на служебной машине в театр, за звезду. Звезда — это знаменитый артист Михаил Саврасов. Он играет в нашей будущей картине главную роль. Я люблю его, хотя он толстый, жадный и ленивый. Он верит в астрологию, черную и белую магию, Иисуса, его Отца и Святого Духа, Аллаха, Будду, негритянских божков, первобытных идолов, летающие тарелки и привидения. С той же страстью он восхищается достижениями науки и техники — например, результатами клонирования. Я уверена, что втайне он сам мечтает клонироваться — хотя бы для того, чтобы его двойник за него работал, а он сам бы лежал дома на диване и читал книги. Книги он обожает. Как и я. Мы часто говорим с ним о классике, о философии, о современных прозаиках и поэтах и обычно приходим к единому мнению, что раньше было лучше. Было больше искренности, больше чувства и света. Теперь же в литературе один мрак. От этого очень устаешь...

Утром мне позвонил Вадим Борисович, или просто Вадя, — наш демократичный режиссер. Он с фальшивым сожалением сообщил, что Саврасов поехал в театр на репетицию, как всегда, перепутав дни недели. Сегодня четверг, в его театре выходной день, и несчастная звезда сидит на служебном входе, пьет чай с вахтершей. Возвращаться домой он не хочет, так как все равно скоро надо ехать на съемки, а с его брюхом таскаться туда-сюда совсем непросто. Поэтому я должна поехать на студию, дождаться шофера Витю и вместе с ним лететь за артистом.

За Саврасовым я с удовольствием полечу хоть на Луну.

Что будет дальше? Демократичный режиссер Вадя начнет работу со скандала с осветителями. Полчаса он будет орать на них, а они на него. Затем взбеленится оператор и сцепится со своим ассистентом. В эту ссору органично вольются осветители, Вадя, второй режиссер, артистка Невзорова и пиротехник Сладков. Последний вопит так истошно, что вскоре все замолкают, суетливо приступают к своим прямым обязанностям, и творческий процесс наконец начинается.

Не знаю почему, но Сладкова все боятся. Даже Вадя. Когда я вижу, как он тушуется перед пиротехником, я сожалею, что он такой демократичный. На его месте я бы давно послала этого субъекта в баню. Хотя бы для того, чтобы он помылся...

На Сладкове моя мысль обрывается — я выхожу из вагона и направляюсь в переход. По привычке подсчитываю: две цыганки с младенцами на руках, один безногий, один безрукий, четыре старушки и маленький старичок. Все они держат в руках таблички, исписанные огромными корявыми буквами. Содержание простое и во всех одинаковое: «Помогите». Я спокойно прохожу мимо. Я им не верю. Только маленькому старичку я всегда даю пятьдесят копеек, иногда — рубль. Я видела однажды, как его коллеги — хрупкие старушки — лупили его своими табличками, прогоняя с доходного места. С тех пор старичок пользуется моим расположением. Мне приятно, что он узнает меня издалека, улыбается мне и слегка кланяется. Про себя я решила, что он — мой талисман. После встречи с ним у меня все идет хорошо, я всем нравлюсь, кроме пиротехника Сладкова, съемки заканчиваются вовремя и я довольно быстро добираюсь домой.

Сегодня вид у моего старичка мрачноватый. Он так же улыбается мне, однако я замечаю в его глазах какую-то тоску.

Пятьдесят копеек уже перекочевали из моего кармана в его бледную узкую ладошку, я уже сделала шаг вперед и остановилась. Проклинаю себя за это. Какое мне дело до тоскливых глаз постороннего старичка? А что, если он заболел и сейчас попросит отнести его домой на руках? А что, если ему позарез нужно пятьдесят рублей, а не пятьдесят копеек? И тогда я помчусь на студию, буду обзванивать своих знакомых с просьбой одолжить мне денег, Саврасов изведется, поджидая меня на служебном входе в компании с занудливой вахтершей, Вадя взбесится и уволит меня...

— Что-то случилось? — как можно равнодушнее осведомилась я.

Старичок кивнул.

— У этой, — он показал мне глазами на цыганку, стоящую справа от него, — сегодня другой ребенок.

— Бывает! — усмехнулась я, в душе испытывая облегчение. У него все в порядке, а значит, я могу спокойно ехать на работу.

Что же касается «другого ребенка», то в этом ничего удивительного нет. Странно, что старичок, около года простоявший на своем посту без выходных, не знает, что дети участвуют в бизнесе нищих. Бедные дети. Грязный бизнес. Если бы я могла, я... Да что говорить! Если бы я могла, я бы перевернула этот мир с головы обратно на ноги. Но я не могу. К счастью, я заранее об этом знаю в отличие от поколения моих родителей, которые искренне полагали, что им запросто удастся сие мероприятие...

— Ну пока! — говорю я и исчезаю в толпе.

Спустя тридцать пять минут я подхожу к киностудии «Мосфильм».

***

Сладков, как все шизофреники, очень чувствительный. Я столкнулась с ним, когда садилась в машину, чтобы ехать за Саврасовым. Увидев меня, пиротехник отшатнулся, забормотал себе под нос какие-то проклятия и быстро удрал. Чует, ох, чует, как я его не выношу. В отличие от Вади, у которого туча всяких комплексов и предрассудков, я всегда реагирую немедленно и адекватно. Со Сладковым за три месяца моей работы на этой картине я ругалась раз пятнадцать и, должна с гордостью отметить, всегда одерживала победу. Он отходил в сторону, посрамленный, а члены нашей съемочной группы смотрели на меня с нескрываемым восхищением. Все, кроме Дениса...

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.