Бесовские времена

Михайлова Ольга Николаевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Бесовские времена (Михайлова Ольга)

Пролог. Описание ужасных событий в Урбино в лето Господне 1538

автор вынужден начать с инфернального сна, за его подлинность которого не сможет поручиться ни он сам, ни его герой…

… На седьмой день Альдобрандо Даноли понял, что обречён. Обречён жить. До этого молва доносила тревожные слухи о новой вспышке чумы в городе, и перед глазами Альдобрандо снова мелькали видения, запомнившиеся с детства: воздух, тяжелый и заражённый, горестные вопли соседей, погребальный звон колоколов. Страх осквернил тогда город, здоровые стали безжалостны к больным. К умершим же проявляли не больше участия, чем к издохшим собакам. Люди заболевали сотнями, почти все умирали. Иные кончались прямо на улице, кто — днём, кто — ночью, большинство же умирало дома, и соседи узнавали об их кончине только по запаху разлагавшихся трупов, и часто за священниками, шедшими с распятием впереди покойника, к похоронной процессии приставало ещё несколько носилок, и клирики, намеревавшиеся хоронить одного покойника, хоронили порой дюжину. Для множества мертвецов, подносимых к церквам, освященной земли не хватало, на переполненных кладбищах рыли огромные ямы. Клали мертвецов, словно тюки с товаром в корабельном трюме, посыпали землей, потом укладывали ещё один ряд — пока яма не заполнялась доверху…

Сам Альдобрандо, девятилетний, несколько дней пролежал тогда в жару, но — поднялся. Узнал, что остался сиротой, оплакал сестру и брата. И вот — все повторилось. Даноли тяжело встал, обошёл дом. Он снова был живым среди мертвецов. Чума, как в детстве, миновала его. Он сжал нательный крест, приникнув к нему губами. Господи, помоги мне… Он не хотел двигаться — ждал. Ждал, когда же его настигнет полное понимание крушения, когда в него войдет ножевая боль потери, когда сердце сожмёт скорбная мука.

Но ничего не происходило. Оглушённый и опустошённый, Даноли не чувствовал ничего.

Спустился вниз, к службам, взял лопату и заступ. Мягкая земля рылась легко, он углубил и расширил могилы и стал на руках выносить трупы слуг в постельных покрывалах. Опускал мертвых в могилы, зарывал. Вынес тела трёх сыновей и жены: Джиневре и детям предстояло покоиться в семейном склепе. Вечером, не чувствуя ни ног, ни рук, зашёл в домовую церковь. Припал к кресту. Господи, что же это? До темноты из последних сил сбивал доски и ставил на могилах кресты, долго плакал, целуя крест своей кормилицы Симоны, не помнил, как вошёл в дом.

Он не добрался до постели — рухнул навзничь на узкий топчан в каминном зале.

Даноли не знал, сколько часов проспал, но когда проснулся — за окном был ночной сумрак, а сквозь оконные переплеты лился, каменея на плитах мозаичного пола, белый лунный свет. Тут Альдобрандо понял, что спит, ибо увидел стоявшую на бликах лунного света бледную тень человека. Тот казался больным, — но не чумой, а каким-то иным легочным недугом, но вот незнакомец приблизился — и Альдобрандо понял, что перед ним вовсе не человек, более того, сразу постиг — кто перед ним. При этом в ужасе уразумел, что сам вовсе не спит.

Даноли никогда не знал страха, а сейчас, потеряв всё, понимал, что для боязни кого бы то ни было у него нет оснований. Что взять с зачумлённого? Всё, что у него осталось — душа и её бренная оболочка. Но появившееся существо вызвало приступ тяжелой тошноты и настороженного опасения. Зачем пришёл в замок покойников посланец тьмы? За ним? Даноли перекрестился и резко спросил:

— Кто ты?

Пришедший усмехнулся.

— Какая разница?

— Кто ты? — устало, но настойчиво повторил Альдобрандо, предпочитавший знать имя явившейся нечисти, ибо допустить, чтобы тот не назвался — означало дать ему власть над собой. Зная имя, ты способен господствовать над обозначенной именем сущностью, и Даноли, понимая, что перед ним существо инфернальное, решил не говорить с пришедшим, пока тот не назовёт себя.

— Что ты привязался? Сам не видишь?

— Кто ты? — упрямо спросил Даноли в третий раз.

Гость выразил на лице все признаки явного неодобрения педантичной настойчивостью собеседника.

— Утомил. Моё имя — первое. Я — Сатана.

— Первое и последнее, Альфа и Омега — это Христос. — Альдобрандо вяло подумал, что для его гостя, пришедшего в ночи к нему, перехоронившему семью полумёртвому, это имя слишком громкое. Подумать только, сам сатана, а не какой-нибудь мелкий бес, не врёт ли нечисть, утомленно подумал Даноли, но ничего не сказал, лишь устало поинтересовался, — и чего тебе надо?

Ночной гость вальяжно развалился в кресле, стоявшем напротив топчана, где сидел Альдобрандо.

— Ты разозлил меня. В детстве утратил близких — и не похулил Господа. Год тому потерял имущество — и не похулил Господа. Нынче похоронил детей — и не похулил Господа. Подражаешь Иову? Увидел меня — и перекрестился. Ты свят.

Альдобрандо вздохнул.

— Тогда и ты — Христос…

Инфернальная сущность, обозначившая себя Сатаной, поморщилась.

— Я бы сказал — чёрт тебя побери, если бы сам не был нечистой силой…

— Ты пришёл за мной?

— Да нет, — брезгливо отмахнулся дьявол, — просто совпало. Ночь Вальпургия, полнолуние, врата преисподней открыты, а ты трижды за исходный с полуночи час приложился к кресту — к нательному, алтарному и гробовому.

— И что?

— Мне жаль тебя… — и тут, видя, что Даноли хоть и утомлённо, но насмешливо ухмыльнулся, поправился, — ну, ладно-ладно, лгу, конечно. Ничуть мне тебя не жаль. Скажем так — я пришёл с добром и даром.

Полумёртвый от усталости и бедствий Альдобрандо рассмеялся, сам удивляясь, что у него хватает сил на это. Впрочем, если бы он задумался, то понял бы, что запредельный уровень потерь убивает чувствительность души. Теряя близкого — человек скорбит, но теряя всё — он уже ничего не чувствует. Даноли тоже омертвел и не ощущал полноты своих скорбей. Это его и спасало.

— Боюсь я данайцев и коней их троянских… Ты и добро — что общего?

— Ну, и чёрт с тобой.

— Не надо. Господь — прибежище моё.

— Ладно, дело хозяйское. Не хочешь даров — не надо. Но я выполню всё, что пожелаешь. Проси. Хочешь, я верну тебе твои затонувшие корабли?

— «Все, что попросишь я дам тебе, если ты, падши, мне поклонишься?»

— Глупец, зачем мне твои поклоны? Проси, чего хочешь, и не кланяйся. Хочешь, воскрешу твоих сыновей?

— Просьба есть признание твоего могущества, следовательно, ересь. Кто ты, ангел смерти, чтобы даровать жизнь? Впрочем, одна просьба у меня к тебе есть, — Альдобрандо болезненно поморщился: голос пришедшего отдавался в его голове тяжелой болью, — рассыпься ты, Бога ради, отродье диавольское! Это от усталости мне, должно быть мерещится, — горестно пробормотал он.

Пришедший в ночи язвительно и желчно рассмеялся.

— Не надейся, ничего тебе не мерещится. Ну, да ладно. Искусы мои ты отвергаешь, на уловки не ловишься, на дары плюёшь. Я, честно сказать, и не ожидал, что ты попадёшься. Не тот материал. А ведь тысячи бы клюнули… — злобно поморщился он. — Но что врать-то? Я и пришёл-то совсем не за этим. Ты просто бесишь меня, а взбесить Князя бесовщины — это суметь надо. Что же, если я тебе так не нравлюсь… знай, с сего часа и до кончины твоей мир духов не оставит тебя, — глаза Сатаны загорелись злобой. — Я прокляну тебя знанием запредельным. Но то, что понимать будешь — будет тебе ненужным, нужное же — не поймешь, понятое же — изменить будешь ни в силах, ну а то, что мог бы изменить — менять будет глупо… — Сатана усмехнулся. — Ну, то бишь, будеши, яко бози, добро и зло ведати.

Альдобрандо побелел и с отчаянным воплем: «Господи, за что?», вскочил и рухнул на колени пред статуей Христа. Он понял Сатану — и ужаснулся. Но тут неожиданно в зачумлённом доме просветлело. Рядом с Альдобрандо возникло полупрозрачное облако, принявшее очертания крылатой тени. Даноли поразился его совсем не иконописным крыльям — они шевелились белоснежным оперением, сияющим и бархатистым, их размах был огромным, крылья, казалось, заполонили зал. Таким же сияющим было и лицо незнакомца, строгое и спокойное. Ночной гость Альдобрандо не удивился, но поморщился при его появлении.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.